Стёртый - Роман Никитин

её работы, и привычным уже способом — на метро — поехал на знакомую ему Бауманскую. Там, прямо у выхода на поверхность, его перехватил коллега Корецкой — невзрачный мужчина в штатском. Посадил в чёрную машину и привёз в очередную канцелярию. Чем-то она походила на обитель Абрамяна, что на Лубянке, чем-то — на другое государственное ведомство. Положа руку на сердце, Бельский уже настолько устал удивляться мелочам, что не обратил внимания на обстоятельства места.

А вот Корецкая его удивила. Раздражённая, возбуждённая и, кажется, даже взъерошенная. То ли снова не вытерлась после плавания, то ли что-то иное. Алиса Валерьевна провела его по коридорам, иной раз сухо кивая встречным коллегам, усадила в невзрачную комнату и ушла, пообещав вскорости вернуться.

Через пять минут она действительно вернулась — одна, но уже чуть более спокойная, даже волосы приглажены.

— Да не стойте столбом, Александр, — сказала она и показала пример, усевшись за стол. Бельский опустился на стул напротив. — Прошу прощения, что выдернула так срочно.

— Уверен, у вас были к тому веские причины, — улыбнулся Бельский. — К тому же мы с Егором всё равно ровным счётом ничем таким важным не занимались.

— Раз так — отлично. — Казалось, Корецкую вовсе не интересует их расследование по Сабурову. — Я вызвала вас, Александр Платонович, чтобы вы ассистировали мне в одном деле. Помните Штольца? Того, что был с молодой девушкой?

— Такое… такого не забудешь, Алиса Валерьевна. — Бельский положил руки перед собой. — Я должен снова наблюдать за вашей с ним беседой?

— Не с ним, — усмехнулась она. — Мы смогли найти его девушку и сделать так, чтобы она добровольно поговорила с нами о своём… скажем так, спутнике.

— Должно быть, у вас нашлись весьма веские доводы, — заметил Бельский. — Эта молодая особа не производила впечатления разговорчивой дамы.

— Доводы у нас всегда железные. — Корецкая вернула ему улыбку. — Но это уже дело десятое. Вы готовы понаблюдать за этой, как вы говорите, молодой особой? Задание в точности такое же, как в прошлый раз. Сидите и смотрите. Понадобится ваша помощь в беседе — дам знать.

Бельский постучал пальцем по столу.

— Кем я буду числиться для вашей подопечной на сей раз? Снова историком?

— Это неважно, — отмахнулась Корецкая. — Катя будет занята другими мыслями, чтобы ещё определять вашу профессию. Обещаю.

Он вздохнул и выпрямился, но рук со стола не убрал.

— Разрешите высказаться со всей откровенностью, Алиса Валерьевна?

— Разумеется.

— Я не в восторге от предстоящей мне роли. По моему опыту дознавателя, единожды явленный персонаж в воображении допрашиваемого тянет за собою шлейф первой встречи. А шлейф этот, Алиса Валерьевна, в восприятии дамы Штольца я определяю если не как зловонный, то уж как неприятный — определённо.

Корецкая прищурилась.

— Поясните, пожалуйста.

— Она меня боится, ваша Катя, — просто подытожил Бельский. — И тогда боялась, будучи подле локтя господина Штольца, а уж он наверняка внушил ей, что рядом с ним она как у Бога за пазухой. А сейчас, в одиночестве, да в казённом учреждении, будет бояться особенно. И появление моё, я уверен, сделает допрос с вашей стороны сложным и без нужды трудным.

— Вы не поняли, Александр Платонович. — Корецкая тоже подалась вперёд. — Вся суть вашего появления — раскачать эту девочку. Вывести из равновесия. Показать, что угроза — вот она, никуда не делась. И её, угрозу эту, не устранишь. Она здесь, пришла и молчит.

— Это именуется давлением на свидетеля.

— Называйте как хотите, — отмахнулась Корецкая. — Поскольку это не допрос, меня никто ни в чём не упрекнёт. А мне нужно выдоить эту Катю досуха, до последней капли. И я уже знаю, как. И уж если вы, Александр Платонович, по одному движению пальца раскололи страхи такого людоеда, как Штольц, то мордашка его девицы будет для вас — что раскрытая книга.

Бельский молчал. Ему решительно не нравилась предстоящая роль, но Корецкую он понимал. Представил себя на её месте и вынужден был признать: да, скорее всего, он был бы столь же бесцеремонен и беспощаден к молодой испуганной девочке. А с другой стороны…

Он вздохнул и высказал то, что в прошлый раз счёл излишне вольным для произнесения в присутствии дамы.

— Девчонку насиловали. — Слова вылетали и вбивались в пространство, как гвозди под молотком. — Принуждали силой. И я — точнее, моя внешность — накрепко связан с этими воспоминаниями. Мне видится достаточно циничным и беспринципным воздействовать на свидетеля подобным… инструментом дознания, Алиса Валерьевна.

— Хорошо. — Корецкая откинулась на стуле. — Вы верите в то, что Штольц — подонок?

Бельский вспомнил, как тот обращался с Катей, припомнил и своё первое желание нашарить кортик на ремне, чтобы покарать негодяя тут же, без промедлений.

— Да. — Он кивнул. — В этом у меня нет сомнений.

— Вы хотите, чтобы я его посадила?

— Простите?

— Наказала.

— Да. — Он снова кивнул. — Если наказание будет соразмерно его грехам.

— У него грехи такого размера, Александр, что конца и края не видно.

— Тогда это смертный грех. — Бельский пожал плечами. — Стало быть, и наказание соответствующее. Я это понимаю и принимаю, Алиса Валерьевна.

— Так вот, — сказала она. — Без Кати мне его нечем прижать. Теперь яснее?

Ему было ясно. Пожалуй, наиболее ясно за все последние дни. Корецкая нащупала слабое место своего противника, и местом этим оказалась молодая особа по имени Катя. И теперь Корецкая станет давить на неё до тех пор, пока та не выведет следствие на своего покровителя.

Что хуже всего — Бельский отлично понимал и то, что, откажись он сейчас, Корецкая проведёт допрос… ну, или опрос, если важно слово, — самостоятельно. Без него.

И всё равно раздавит девочку.

Он закрыл глаза и быстро, как только мог, прочитал про себя молитву, подобающую случаю. Губы его шевелились — а иначе Бог не услышит, — но Корецкая повела себя в высшей степени достойно, дав ему договорить.

— Хорошо. — Он открыл глаза. — Я буду ассистировать. Но только как в прошлый раз. Сидеть, смотреть, молчать. Всё, что примечу, — сообщу позже, лично вам. И да пребудет с вами и душою вашей Господь, Алиса Валерьевна.

Он поднял голову и встретился с ней взглядом.

— Я согласен.

— Я поняла. — Она продолжала смотреть ему в глаза. — И да, — добавила она, — я беру на себя всю ответственность. Всю и любую. Хотите умыть руки — умывайте, Александр Платонович.

3

Когда её остановили на улице двое в штатском и вежливо, но непреклонно пригласили в автомобиль, она не удивилась. У Олега много подручных, и не все из них любят представляться даме, как полагается из этикета.

Но когда один