Стёртый - Роман Никитин

вышел за дверь. Кейт же спокойно прошла в туалет, сделала свои дела, наскоро привела себя в порядок — и вдруг заметила телефон, который кто-то оставил на раковине. Простецкая, кнопочная модель.

Она смотрела на телефон.

Она не планировала. Честно. Но импульс — тот самый, которому она привыкла подчиняться, — уже пробежал по нервам и вызвал из зеркала Катарину.

Та смотрела на Кейт с недоумением: «Ну и чего ты ещё ждёшь? Другого случая не представится».

Кейт взяла телефон, включила, набрала номер. Олег заставил её выучить его наизусть — «на всякий случай».

Она глянула в зеркало.

— Это и есть тот самый случай, — подбодрила её Катарина.

Третий гудок — и тут же его голос. Встревоженный, но ровный.

— Говори, Катя.

— Я… — Голос сорвался, но она выдержала. — Я жива.

— Где ты?

— Не знаю. Какая-то деревня. — Она запнулась, вспоминая услышанную реплику Бельского, когда он внизу говорил по телефону. — По Минскому направлению. Тут лодки. Должны быть.

— Ты одна?

— Нет. Но говорить не могу.

— Тебя принуждают?

Но она уже нажала отбой. Сердце колотилось где-то в горле. Она быстро положила телефон на место — точно так же, как он лежал, — и выскочила из туалета.

4

Егор шёл, подстраивая шаг под эту Катю, и чувствовал себя полным идиотом. Нет, не потому что ему было неловко.

Ему было странно.

Казалось бы, ну и что — идёт в компании с девчонкой. Красивой, надо отметить. Огромные глаза, необычные, соломенно-рыжеватые волосы, приличная одежда — не сказать чтоб дорогая, но приличная. Ещё неделю назад скажи кто, что они будут гулять по деревне вот так, молча и неспешно, — не поверил бы. Своему счастью не поверил бы.

Но вот она рядом, дышит, чему-то даже улыбается. А ему — неудобно.

Катя и в самом деле сперва дошла с ним до калитки, но потом… потом попросила разрешения пройти дальше, до конца улицы, и он не смог отказать. Хотел — но не смог.

«В конце концов, я же за неё отвечаю».

Дурацкая, детская мысль показалась ему тогда хорошей — в тот самый миг, когда Катя подняла на него свои огромные, серо-голубые, какие-то даже прозрачные глаза.

И он сказал: «Хорошо, давай до конца улицы».

И добавил, словно заботливый папочка: «А потом ты обратно».

Девушка шла молча, иногда посматривая по сторонам — хотя чего тут смотреть в октябре-то? Покосившиеся или, наоборот, ровно стоящие заборы, голые ветви деревьев, дома и столбы, серое осеннее небо надо всем этим. Катя выглядела почти безмятежной, а иногда даже чему-то улыбалась.

И тут он вдруг ощутил: это молчание по молчаливому согласию сторон — из той же оперы, что и реплика заботливого папочки. Фальшиво и наигранно.

Он повернулся к девушке.

— Ты правда из Великобритании?

— Из Англии. — Она бросила на него заинтересованный взгляд. — Был у нас?

— Нет. — Егор качнул головой. — Я вообще ещё никуда из страны не выезжал.

— Дурной вопрос. — Катя улыбнулась. — Извини.

— Дурной? — переспросил Егор. — Хотела сказать «дурацкий»?

— Да, дурацкий.

Она замолчала, и ещё несколько домов они прошли без разговоров.

— Тебе твой друг рассказал, кто я? — вдруг спросила Катя.

— Катерина.

— Нет, я не про имя. — Девушка чуть споткнулась, и Егор поймал себя на желании подать руку, но сдержался. — Он говорил тебе, кто я здесь, в России?

— Нет.

— Как это похоже на наших джентльменов, — усмехнулась она. — Пока все на них смотрят и восторгаются их манерами.

— Я думал, джентльмен остаётся джентльменом всегда, неважно, смотрят на него или нет.

Катя не ответила, задумалась почти на минуту. Они почти дошли до последнего дома, за которым дорога поворачивала и скрывалась из виду. Отсюда до магазина, где работала Рада, оставалось меньше минуты ходьбы.

— Джентльмен к западу от Суэца не отвечает за джентльмена к востоку от Суэца, — вдруг сказала Катя. — Знаешь такую поговорку?

— Слышал. Но, честно говоря, не очень понимаю, — признался Егор. — Объяснишь?

Катя не успела. Из-за поворота, скорым, но неспешным шагом вышла Рада. Пешком, не на велосипеде. В обычном: чёрные брюки, недлинное тёмно-серое пальто, распущенные и отброшенные на спину волнистые тёмные волосы.

И яркий оранжевый шарф. Всё чистое, аккуратное, дорогое — почти как у Кати. Только фасон другой: зрелый, цельный, взрослый.

Рада шла в сторону дома Корецких.

Она шла к нему, глядя под ноги, словно считая шаги или высматривая сухой путь по влажной дороге, и чему-то улыбалась.

И вот, перепрыгнув через небольшую лужу и выровняв шаг, она подняла голову.

И увидела его с Катей.

5

В первое мгновение Егор даже не понял, что именно произошло. Просто что-то оборвалось внутри — резко, без боли, но ощутимо, аж почти повело. Вот он, стоит посреди деревенской улицы, рядом красивая молодая девушка в городском пальто, а навстречу идёт другая. За велосипедом которой он бегал, и которую искал, но не находил, и про которую не мог перестать думать.

И главное — Рада же не просто шла мимо. Она шла к дому Корецких. К нему.

И нет, ему не показалось. Он это видел — по её одежде, по шагу, по тому, как она не спешила — просто шла, собравшись с духом. И как перекрыгивала через лужу — без надобности, можно ведь обойти. Но Рада перепрыгнула. Потому что он бы тоже перепрыгнул.

И вот теперь стояла на дороге в нескольких шагах от них, глядя прямо на него. Без гнева. Без слёз. Даже без той картинной усмешки, за которой прячут обиду.

Просто смотрела.

Катя, кажется, поняла всё ещё быстрее него. Улыбка, блуждавшая на её губах всю дорогу, исчезла. Она перевела взгляд на Раду, потом на Егора — и будто бы даже чуть выпрямилась, словно собираясь принять удар. Или, наоборот, отойти в сторону.

Они все трое замерли.

Пойти сейчас к Раде вдвоём — безумие. Объясняться при Кате — ещё хуже. Начать что-то торопливо лепетать отсюда, с места, — и вовсе глупо. Егор вдруг очень ясно понял, что это самая глупая ситуация в его жизни.

Он повернулся к Кате.

— Катерина, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Обратно сама, как уговаривались.

Катя посмотрела так, будто проверяла. И его смущение, и решимость не врать, как бы потом за это не прилетело.

Потом девушка перевела взгляд на Раду и всё поняла.

— Ладно, — сказала она. — Спасибо, что выгулял.

Шпилька вышла крохотная, почти беззлобная. Мол, вижу я всё, не дёргайся.

И, не дожидаясь ответа, пошла обратно — той же дорогой, какой они только что пришли. Не оглядываясь, не