Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Я знаю, – ответил Залесский, – после нападения на вас чаерезов я бывал в их доме – справлялся о Маргарите Яковлевне. Яков Иванович мне очень понравился – вы представляете, он знает семь языков! Такой спокойный и достойный человек, но как он здесь оказался… я намерен это выяснить – история странная. Его супругу очень жаль.

– Ей стало лучше? – спросила я, – я ни разу не видела ее. Только в тот вечер, когда мы привезли Маргариту к дому, я видела женский силуэт – и только.

– Она очень слаба после смерти сына Януша – он умер чуть больше месяца назад. Бедная женщина не может прийти в себя, и особых разговоров с ней я не вел, да это и невозможно. Им нужно как-то помочь, Софья Николаевна.

В душе я возликовала – Залесский умудрился предвосхитить мою просьбу, с которой я даже еще не думала обращаться к нему.

– Вы постараетесь это сделать? – спросила я с надеждой.

– Я попробую, – он кивнул, – это будет непросто, но попытаться стоит. Но вы говорили о том, что знаете кого-то…о ком же шла речь?

Я замолчала, повернула голову и вперилась взглядом в стол, при этом осознав, что сжала руку Залесского. Он подождал секунду, а потом вдруг, осторожно – так, что я задрожала – коснувшись щеки, повернул мое лицо к себе и, снова глядя в глаза, спросил:

– Среди ссыльных есть человек, который обидел вас? – его глаза слегка потемнели, и в них теперь сверкала сталь, они смотрели на меня вопросительно и сурово. – Что он вам сделал? Если это что-то плохое, я…

– Нет-нет, Михаил Федорович, – я вышла из оцепенения и поспешила успокоить Залесского, который не на шутку испугался за меня, что было мне, скорее, приятно.

– Пообещайте, что не расскажете моему отцу.

– Sub rosa dictum, – он придвинулся чуть ближе, не выпуская моей руки из своей.

– Но здесь нет розы, – с сомнением в голосе произнесла я.

– Это уж как посмотреть, – Михаил улыбнулся.

И тогда мне пришлось все рассказать: и о моем походе в лес на лыжах, и о том, как я вывихнула ногу, и о словах Маховского о наших императорах. Кончив свой рассказ, я вдруг поняла, что слишком уж перестаралась в своей неприязни к Маховскому. Вещи, сказанные им, были мне неприятны, но ведь он говорил, что был просто врачом, а не повстанцем. Впрочем, слова часто бывают лживы, и суду лучше было знать обо всех его деяниях.

– Что ж… – медленно проговорил Залесский, выслушав мою тираду, – я понял вас… и дам указание проследить за этим человеком. Я надеюсь, что в те минуты, пока вы находились в его доме, он вел себя достойно?

– Если не считать того, что он сказал о государях, вполне. Но здесь есть кое-что еще – мой друг доктор Розанов, узнав о том, что Маховский – врач, просил у батюшки разрешения сделать его своим помощником. Но Розанову за всеми этими событиями я так и не рассказала того, что сейчас поведала вам. Мне хотелось бы, чтобы Анатолий работал вместе с человеком, который точно не будет опасен.

– Я всем займусь, будьте покойны, милая Софья Николаевна, – сказал Михаил и в который раз за вечер прильнул губами к моей руке, – а пока – мне кажется, будто я в этот вечер пребываю в волшебной сказке.

– Удивительно, – отозвалась я, – но у меня те же самые чувства.

Мы снова подняли друга на друга глаза и так и застыли – надолго ли? Я не знаю, сколько мгновений или минут прошло, пока не послышались на лестнице веселые голоса отца и Сергея Петровича.

– … И я, как только услышал историю о том, как цыганский табор в заброшенной бане заночевал, сразу понял, чем все кончится! – вещал Быстряев, – это как пить дать!

– Ну, полноте, Сергей Петрович, еще никто ни разу мне не рассказывал эту историю полностью, а вот вы удивили! – удовлетворенно говорил отец.

– А вы думали – зачем еще я здесь у вас сегодня обозначился? – захохотал Быстряев.

Они оба медленно спускались по лестнице, а мы, словно поднятые из долгого сна, непонимающе смотрели на них. Быстряев остановился разглядеть очередную картину на стене, а отец тем временем подошел к столу.

– Ну что же, любезные мои, – он уселся на свое место и принялся внимательно разглядывать нас с Михаилом, и тут я поняла, что его взгляд упал на наши руки, которые мы до сих пор так и держали вместе. Взгляд был мимолетным – он скользнул по нашим ладоням, глаза отца заулыбались, притом он более никак не выдал ни своего удивления, ни чего-нибудь другого. Я постаралась незаметно освободить свою руку, и Михаил, поняв все, выпустил ее.

– Кхм, пока мы смотрели коллекцию, Сергей Петрович мне столько любопытных вещей рассказал. Надеюсь, вы тоже провели время за интересной беседой, – отец взял со стола салфетку и зачем-то повертел ее в руках.

– Да, Николай Михайлович, мы с Софьей Николаевной замечательно побеседовали, – ответил Залесский, а я, еще не совсем пришедшая в себя, закивала.

– Сергей Петрович, дорогой, присаживайтесь. А что же Варвара, где она?

Варвара с Татьяной не заставили долго себя ждать – через несколько минут на столе красовались два пирога: с вишней и с клубникой, множество разных пирожков и булочек и горячий чай из числа внуковских товаров.

– Ой, барышня, а вам, наверное, сбитень? – всполошилась Варвара, но я успокоила ее.

– Нет, сегодня уже можно чай.

– Это у нас Софьюшка в историю попала на прошлой неделе, – поспешил объяснить Быстряеву отец, – и была посажена на неделю под замок. Ехала со знакомыми местными купцами и друзьями своими в санях, а на них напали чаерезы.

Быстряев от удивления раскрыл рот:

– Это как же так, прямо-таки вот так и напали?

– Да, а самое главное… – начал было отец, но его речь прервал стук в парадную дверь – такой громкий, что, казалось, вот-вот и на столе подпрыгнут тарелки.

– Кто же это там в такой час? – удивился отец, глядя в темную даль за окнами.

– Я открою, – сказала Татьяна и убежала в прихожую.

Все с заинтересованным видом повернулись в сторону коридора, в котором скрылась Татьяна, а через несколько мгновений в прихожей послышался знакомый голос.

Розанов! Все-таки принес свою летучую соль! Правда, я уже успела пережить несколько куртуазных моментов и даже не лишиться чувств, так что он опоздал.

– Bon soiree[12], – Розанов