Другая сторона стены - Надежда Черкасская

Отец с обеспокоенным видом встал из-за стола и направился к нему, и мы все: я, Залесский и Быстряев последовали его примеру.

– Что случилось, Анатолий Степанович, дорогой? – спросил отец, подходя к доктору, однако вечер готовил нам новую неожиданность, потому что, не успел Анатолий ответить, как вслед за ним в столовой обозначилась Маргарита Мацевич – она всегда была бледной, но сегодня казалась какой-то совсем прозрачной – без кровинки в лице, в наглухо закрытом черном платье из шуршащей тафты.

– Матерь Божья… – еле слышно выдохнул стоявший рядом со мной Быстряев, – кто эта королева?

– Bon soiree, – вслед за Розановым повторила Маргарита и слегка наклонила голову, приветствуя нас всех.

– Отец, это моя подруга – Маргарита Мацевич, – я порывисто шагнула навстречу ей и Анатолию и, схватив обоих за руки, притянула их к себе, глядя то на Госю, то на Розанова.

– Что произошло? Говорите же…

– Прошу прощения за неожиданный визит, ваше высокоблагородие, – сказала Маргарита, обращаясь к моему отцу, – Меня зовут Маргарита Мацевич.

– Она моя подруга, – вклинилась я. – Мы все вместе по милости Внуковых попали в засаду чаерезов.

– Это правда, я имею честь приятельствовать с вашей дочерью, – она кивнула. – Анатолий сказал, что вы – человек, который не оставит в беде невинного, даже если речь пойдет о ссыльном, и потому я пришла в ваш дом.

– Да, это так, – отец кивнул, понимая, что предстоит какой-то серьезный разговор, – быть может, вы присядете и расскажете нам, что случилось?

– Благодарю, но моя речь не будет долгой, – она слегка наклонила голову, и мне невольно вспомнилось сравнение с маленькой птичкой. – Я и моя семья: отец, мать и ныне покойный брат были высланы сюда за содействие повстанцам. Нас оговорили, но сейчас речь совершенно не об этом. Мой отец – Яков Иванович – работает резчиком в мастерской, быть может, вы его даже видели, если когда-нибудь заходили туда. Взгляды моего отца таковы, что он выступает за мир и единение между поляками и русскими, он русофил и никогда не скрывал этого. Возможно, это и сыграло роковую роль в том, что произошло сегодня. С трех часов пополудни меня не было дома – я помогала доктору Розанову в его работе. Возвращаясь, я зашла в мастерскую к отцу, чтобы вместе с ним пойти домой, и Анатолий был с нами, но, подходя к дому, еще издали мы заметили рядом с ним два каких-то силуэта. Потом мы увидели, как разгорается огонь, а те люди, что подожгли наш дом, скрываются во мраке. В доме тогда была моя мать – после смерти брата она не совсем здорова, и уже долгое время почти не выходит из дома. Вернись мы чуть позже, она бы погибла, ведь наши соседи могли не сразу заметить огонь. Мы потушили начавшийся пожар, хотя он все же затронул прихожую и одну из комнат. Я не знаю, кто мог это сделать, но я знаю, что вы здесь – верховная власть, и прошу вас помочь моей семье. Мы готовы вытерпеть даже несправедливую ссылку, в конце концов, у нас не отобрали все права, и мы подданные императора. Но мы не будем терпеть нападок неизвестных людей – и не важно, кто они: местные горожане или те же ссыльные. Мы честные люди, и, даже если в чем-то виноваты, уже понесли свое наказание.

Говорила она громко и отчетливо, не пряча взгляда и не пытаясь заискивать перед отцом, как это мог сделать какой-нибудь ссыльный или кто угодно другой, пытающийся добиться расположения важного чиновника. Я, все еще держа ее и Розанова за руку, вдруг поглядела на Быстряева, который недвижно стоял, глядя только на Маргариту. В его глазах читалось такое неподдельное восхищение, что, казалось, он готов прямо сейчас упасть перед ней на колени. Что ж, кажется, поиски адаманта все-таки вывели его на запретную дорогу, на которой и завершились. Впрочем, мне думалось, что Быстряеву придется за этот адамант побороться с Розановым.

– Я даю вам слово, что это дело мною не будет оставлено без расследования, – отец подошел к Маргарите и мягко взял ее за руку, – тем более, вы говорите так прямо и смело. Присаживайтесь с нами хотя бы ненадолго – девушки принесут вам приборы. Татьяна! Подай перо, бумагу и чернила с печатью, а потом то, что напишу, отдай Федоту – пусть свезет в тюремный замок. А вы присаживайтесь да расскажите нам о своем доме и о том оговоре, о котором упомянули. Конечно, если вы можете говорить об этом сейчас.

Маргарита и Розанов сели на свободные стулья, Татьяна побежала выполнять указание отца, а Варвара удалилась за новыми приборами. Гося оказалась за столом на месте между Анатолием и ни на секунду не сводившим с нее глаз Быстряевым.

– Наш фольварк находится между Холмом и Янувом и сейчас он принадлежит кузену моего отца, который, как я и думаю, его оговорил. У моего отца был брат – Валериан Мацевич.

– Мацевич… – медленно проговорил отец, – мне кажется, я слышал о нем. Это ведь он погиб где-то… кажется, под Ченстоховой на болотах. Совершеннейший инсургент – и сопротивлялся до последнего и, я так понимаю, верил в то, что делал.

– Да, мой дядя был таким, – спокойно отозвалась Маргарита, – они поссорились с отцом из-за этого. Дядя собрал отряд и ушел. Отец никак не помогал ему и никого у нас не укрывал, хотя, я думаю, если бы дядя пришел за куском хлеба – он бы его, конечно, получил, но не больше. Нам подбросили листовки инсургентов – отец уверен, что это сделал его кузен, но из гордости не пойдет говорить об этом никаким полицейским чинам. Но что толку от этой нашей гордости, когда на бумаге ты все равно преступник и больше никогда не увидишь своего дома и даже не проведаешь лежащих в каплице своих почивших предков?

Тут я заметила, как изменилось лицо Залесского, который все это время внимательно слушал речь Маргариты. Сначала он застыл, а потом медленно поднялся со своего места и направился к ней, на ходу доставая что-то из кармана сюртука.

– Могу я кое-что вам показать, Маргарита Яковлевна? – тихо спросил он, оказавшись рядом с Госей. Она кивнула и тоже поднялась, и в тот момент я заметила, как в ее глазах отразилась какая-то страшная неизбывная боль, словно уже за мгновение