Прощайте, господин полковник! - Леонид Сергеевич Колосов

получил первый производственный разряд, потом второй, третий, четвертый, а через год с небольшим стал одним из лучших фрезеровщиков цеха, специалистом по штампам, где требовался зоркий глаз и руки хирурга.

Сергей был отменным игроком юношеской футбольной команды завода, ребята души не чаяли в форварде, а потом и капитане… Не бросил юноша и учебу. После работы ходил в школу рабочей молодежи. Окончил десять классов и получил золотую медаль. Но тут пришла беда: умер самый близкий человек — мама… «Крупозное воспаление легких и слишком слабое сердце, — сказал Сергею врач. — И потом, юноша, не скрою, ибо ты уже взрослый человек, она не очень боролась за жизнь, понимаешь, и болезнь ее одолела…»

Хоронили маму Сергея солнечным мартовским днем. На кладбище пришли несколько родственников и почти все рабочие из цеха вместе с начальником.

Кузьма Иванович говорил о матери теплые слова. Сергей, прячась, глотал слезы, все вспоминал и вспоминал, глядя в родные и ставшие вдруг такими чужими черты лица, как иногда был к ней несправедлив, невнимателен, как скупо любил и не всегда понимал. А когда заколотили крышку гроба, когда застучали о нее стылые комья земли и вырос холмик, его охватило такое жуткое, непереносимое одиночество, что, уже не стесняясь никого, он зарыдал. «Успокойся, сынок, — бормотал Кузьма Иванович, — успокойся, ничего не вернешь, слезами горю не поможешь, терпи, родной…» А над могилой стояли три березки и как бы протягивали ветви с набухшими почками к Сергею, словно навеки уходящая мать попросила их не оставить в беде и утешить сына…

Начальник цеха, где работал Сергей, вызвал его через несколько дней в свой кабинет. «Слушай, Сережа, — начал он с какой-то особой теплотой, — парень ты способный, я о тебе директору рассказывал. И решили мы отправить тебя на учебу в электромеханический институт. Будешь ты нашим стипендиатом, а потом вернешься на завод. Нам очень нужны образованные инженеры».

Сергей согласился, но судьба распорядилась дальнейшей его жизнью по-своему…

Той же весной, сразу после майских праздников Сергея вызвали в отдел кадров.

— С тобою, Сергей, — официально и довольно сухо сказал начальник отдела кадров, — хочет побеседовать товарищ…

Кадровик ушел, незнакомец широко улыбнулся, приветливо сказал:

— Садись, Сергей, будем разговаривать. Вот ты какой «круглый сирота», а я уж тебя жалеть собрался. Богатырь да и только.

— А зачем меня жалеть?

— Вот и я говорю, зачем жалеть человека. Жалость унижает. Ему помогать надо…

— А мне все помогают. Вот собираются послать на учебу. В институт…

— Электромеханический? Мы тебе хотим предложить другой институт. Как бы тебе объяснить, гуманитарный что ли. Иностранные языки будешь изучать.

— Зачем? Я технику люблю, станки…

— Нужно, Сергей, нужно. Врагов у нас, понимаешь, много… В Америке есть, в Англии…

— Но они же были нашими союзниками в войне!

— Вот именно были. Мы помним, Сергей, парней, с которыми наши солдаты, приветствуя победу в сорок пятом, обнимались на Эльбе… Но есть, есть еще генералы и всякие секретные службы, которым коммунисты не по душе, понимаешь? Ты, наверное, не знаешь, что Черчилль перед самым окончанием войны «похлопотал» о том, чтобы оказались в полной боевой готовности несколько крупных эсэсовских подразделений на случай, если наши войска «слишком» успешно будут продвигаться на запад?

— Нет, не знаю. Но этого не может быть…

— Может, Сергей, может… Вот для того, чтобы знать тайные замыслы врагов, нам нужны образованные, хорошо подготовленные люди, бойцы тайного фронта, так сказать.

— А я смогу?

— Сможешь, если захочешь.

— Но тогда надо предупредить мое начальство…

— Не надо. В принципе я обо всем уже договорился. Если ты дашь согласие, об этом будут знать только директор и начальник отдела кадров. Для всех остальных, даже для самых близких друзей — ты уходишь в армию. Ясно?

— Ясно…

— Ну, тогда до встречи.

Сергей Григорьев много учился, работал, ездил в командировки за рубеж. Он узнал истинную цену честности «союзников», особенно американцев, возглавивших в послевоенное время антикоммунистический поход. А тайную борьбу и интриги против Советского Союза специальные службы США начали еще в 1942 году. Об этом свидетельствовали архивные материалы и оперативные документы, с которыми Григорьев знакомился перед очередным заданием.

Да, еще в конце 1942 года будущий шеф ЦРУ Аллен Даллес в тайне от всех прибыл в Швейцарию под конспиративной фамилией Балл, чтобы встретиться с германскими эмиссарами князем Гогенлоэ и доктором Шудекопфом, являвшимися агентами гитлеровских секретных служб, и обсудить вопросы сепаратного соглашения с Германией. После разгрома гитлеровского рейха документы с записями бесед Даллеса были найдены в делах VI отдела Управления имперской безопасности СД. В одном из документов, в частности, отмечалось, что мистер Балл более или менее согласен с государственной и промышленной организацией Европы, полагая, что Федеративная Великая Германия (подобная США) с примыкающей к ней Дунайской конфедерацией будет лучшей гарантией порядка и восстановления Центральной и Восточной Европы и что он (Балл) вполне признает притязания германской промышленности на ведущую роль в Европе.

Было совершенно очевидно, что переговоры Даллес проводил тайно, в одностороннем порядке, вопреки элементарным требованиям союзнического долга и союзнических обязательств, которые США имели по отношению к Советскому Союзу…

Когда майор советской разведки Сергей Григорьев появился в Берлине, который тогда еще был разделен на союзнические зоны, перед ним была поставлена задача выявить агентуру, которую натовские специальные службы использовали для подрывной работы против СССР.

Майор объединенной натовской разведки Ингвар Росс прибыл в Берлин тоже с конкретным заданием расширить агентурную сеть, которая могла бы снабжать сообщество натовских секретных служб, и в первую очередь ведомство Аллена Даллеса, достоверной информацией, касавшейся состояния советских вооруженных сил, новых видов оружия, особенно ракетной техники. Росс должен был появляться на приемах, заводить знакомства с советскими военнослужащими, а также среди немцев, имевших с ними тесные контакты.

С такого приема возвращался он однажды поздней ночью в ненастный осенний день. Шоссе было пустынным. «Опель» не тянул. Что-то случилось с мотором, который вдруг зачихал, и автомобиль, проехав несколько десятков метров, остановился. Взглянув на приборный щиток, Ингвар понял причину: стрелка указателя бензина была на нуле. Видимо, бензобак лимузина дал течь. Майор чертыхнулся, вышел из «опеля». Ждать помощи было неоткуда — слишком поздний час. И вдруг, о радость, вдалеке показались фары военного «джипа». Но они как-то странно качались от одной обочины шоссе к другой. Казалось, что автомашина танцует на дороге. И если бы Росс знал причину этого «танца», он вряд ли стал «голосовать»…

В «джипе» ехала веселая компания. Три вдрызг пьяных американских офицера горланили залихватскую песенку о «Мэри, имеющей маленький секрет…». В руках одного из офицеров была