Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

– А потом и полиция подъехала, – с важным видом добавила миссис Гловер. – Целых три машины! Участок оцепили желтой лентой, как в настоящем детективе. Всех распугали, никому не разрешали подходить. Инспектор Брайс допрашивал членов жюри чуть ли не по часу каждого!

Пенелопа вежливо кивала, заворачивая выбранные старушками скромные букетики. Она мысленно отмечала, что, по сути, ничего нового для себя не услышала. Да, она не видела сам момент трагедии и последовавшей за ней суматохи – лишь ее тревожные отголоски. Но общая картина, которую так красочно живописали старушки, была ровно такой, какой она себе ее и представляла: спецтранспорт, оцепление, официальные лица.

Старушки, забрав свои скромные букеты, поспешно покинули магазин, явно устремляясь на встречу с более разговорчивой, нежели Пенелопа, миссис Хиггинс. Едва за ними закрылась дверь, колокольчик снова прозвенел, на этот раз пропуская в магазин солидную фигуру мистера Арчибальда Финча, нынешнего председателя судейской комиссии фестиваля и владельца самого старого и уважаемого в Розмари-Хилл питомника декоративных кустарников.

Мистер Финч был мужчиной лет пятидесяти, с седеющими висками, аккуратно подстриженными усами и осанкой, выдававшей в нем человека, привыкшего к уважению. Его появление в магазине в такой день было знаком особого статуса события.

– Здравствуйте, барышня Пенелопа, – пробасил он, снимая шляпу.

– Здравствуйте, мистер Финч, – вежливо ответила она.

– Какая трагедия, какая неслыханная трагедия, – запричитал он, качая головой, и Пенелопа снова принялась кивать, ожидая привычного потока соболезнований.

Но мистер Финч внезапно сменил тему, его голос приобрел озабоченные, немного встревоженные нотки.

– Видите ли, я только что от молодого Корнуэлла. Вручал ему, так сказать, приз… в таких печальных обстоятельствах. И должен сказать, барышня, вел он себя… странно. Не так, как положено победителю, пусть и в день траура.

Он помолчал, подбирая слова.

– Вместо радости или хотя бы благодарности – одно сплошное беспокойство. Руки дрожат, взгляд бегающий, на месте не стоит. Все твердил, что ему нужно срочно уехать, проверить что-то в оранжерее. Я, конечно, списал все на потрясение от смерти коллеги… Совершенно понятное, в общем-то, волнение. Но, знаете… – мистер Финч понизил голос, – было в этой суете что-то… неестественное. Словно его гнал не страх, а что-то другое.

Пенелопа перестала кивать. В ее глазах загорелся знакомый цепкий огонек интереса. Она сама не успела рассмотреть Уильяма Корнуэлла в тот миг, когда достигла вершины холма, – молодого садовода и правда уже след простыл. И теперь слова мистера Финча, которые тот произносил с искренним сочувствием, в ее голове выстроились в какую-то двойственную картину.

«Любопытно, – отметила про себя Пенелопа, провожая взглядом мистера Финча, уносившего огромный дорогой венок. – Очень любопытно».

Время на часах перевалило за полдень, однако поток скорбящих клиентов не только не снижался, но, казалось, набирал новую силу. Каждый входивший с улицы приносил с собой тревожное оживление, и Пенелопа уже автоматически кивала, слыша бесконечно повторяющиеся слова переживаний. Она подмечала, что иногда сквозь формальные слова соболезнования по поводу кончины Джона ясно прослеживались жгучее любопытство и желание выведать подробности.

– Бедная ты наша Пенни, – с притворной нежностью в голосе говорила миссис Эплби, разглядывая ее так, будто ждала увидеть следы слез. – Мы-то все знали, какие у вас были… особые чувства. Такой удар, прямо на празднике!

Пенелопа лишь вежливо улыбалась в ответ, не утруждая себя опровержениями. Пусть думают, что хотят. Она давно привыкла к сплетням по поводу их с Джоном отношений.

Эта суета имела простое и мрачное объяснение. В Розмари-Хилл прощание с усопшим никогда не затягивалось. Официальное мероприятие должно было состояться уже сегодня, ближе к вечеру. Вынужденная торопливость висела в воздухе, смешивая искреннюю или не очень печаль с неизбежной суетой последних приготовлений. Цветы, которые Пенелопа собирала сейчас в маленьком магазине, должны были успеть сказать все, что не успели люди.

Дверь магазина снова распахнулась. В помещение влетела женщина средних лет. Ее волосы были неестественно-огненного оттенка, а маленькие быстрые карие глаза-бусинки метались по комнате, выискивая свежую пищу для сплетен. Пенни узнала в ней миссис Джефферсон, соседку Франклинов, чья страсть к пересудам была известна всему Розмари-Хилл.

– Мне вот этот! – выпалила она, без всяких предисловий тыча пальцем в недорогой траурный букет, перевязанный черной лентой. Казалось, сам ритуал соболезнования был для нее лишь формальностью, необходимой для получения доступа к самой сочной информации.

Пенелопа молча протянула ей выбранные цветы. Женщина тут же резко наклонилась через прилавок, и ее голос сорвался на драматический, густой шепот:

– Этот новый, Корнуэлл… Он стоял в двух шагах, прямо рядом! И пока все хлопали, а бедняга Франклин… он уже падал… – она сделала паузу, чтобы усилить эффект. – У этого типа на лице была не просто улыбка. Это была… насмешка! И это еще не все, – она понизила голос сильнее, а ее глаза сузились. – Я его видела с той бедной девочкой, Самантой. Разговаривали они… Ну, знаете, как разговаривают. Он к ней так и льнул! А она, бедняжка, стояла вся ошарашенная, отстранялась, будто испугалась чего. Как кролик перед удавом! А этот негодяй наверняка только играл с ее чувствами! – Она слегка отодвинулась назад, словно пытаясь оценить масштаб произведенного на Пенелопу впечатления. Однако та сохраняла невозмутимое, вежливое выражение лица, и миссис Джефферсон покинула магазин, наверняка рассчитывая удовлетворить свои потребности в беседах с кем-нибудь другим.

Дверной колокольчик опять звякнул. В магазин вошла женщина, резко выделявшаяся на фоне остальных посетителей. Лет сорока, в очках в стильной оправе и с ярким шелковым платком на шее, она излучала собранную, спокойную энергию. В ее руках была стопка аккуратно перевязанных веревкой старых журналов.

– Добрый день, – ее голос был низким и приятным. – Вы ведь Пенелопа Дэй? Я Агата Уиллер, новый местный библиотекарь.

– Здравствуйте, – ответила Пенелопа, с облегчением переключив внимание. – Чем могу помочь?

– Нашла на антресолях кое-что интересное, – Агата бережно положила на прилавок стопку газет. Пенелопа увидела, что это были подшивки старых садоводческих журналов. – Решила, что они будут куда уместнее здесь, чем в пыльном архиве.

Она аккуратно развязала бечевку и открыла верхний журнал на странице, где под заголовком «Тайны селекции: три года до “Глории Дэй”» стояла подпись:Патрик Дэй.

– Как раз перечитывала эту статью, – продолжила Агата, и ее голос приобрел теплый, почти благоговейный оттенок. – Здесь он так подробно описывает весь процесс… Каждую неудачу, каждый маленький прорыв. Это же настоящая хроника любви к своему делу. Ваш отец был не просто садоводом, он был художником и ученым в одном лице.

Пенелопа невольно провела пальцами по пожелтевшей бумаге. Эти строки были живым голосом Патрика, его терпением и страстью, застывшими в чернилах.