Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

– Это чувствуется в каждой строчке, – Агата улыбнулась, и ее глаза за очками блеснули живым интересом. Она бросила быстрый взгляд на шепчущихся у витрины клиентов и понизила голос. – Знаете, если вам вдруг понадобится перевести дух от всего этого… или найти информацию, которая не у всех на слуху, вы знаете, где меня найти. В наших архивах есть многое, что не попадает в ежедневную газету. Иногда прошлое может пролить неожиданный свет на настоящее.

С этими словами она кивнула и вышла, оставив Пенелопу с легким чувством недоумения и внезапно вспыхнувшего любопытства. Эта женщина говорила не просто о цветах. Она намекала на загадки. И Пенелопа поймала себя на мысли, что ей не терпится закончить этот бесконечный день, чтобы последовать ее невысказанному, но стойкому приглашению.

Как только дверь за Агатой Уиллер закрылась, Сэр Персиваль издал очередной звук из своего репертуара, на этот раз не мелодичный, а громкий и требовательный, похожий на короткий визг тормозов игрушечного автомобиля.

– Персик, прости, обед, я совсем замоталась! – воскликнула Пенелопа, глядя на трущегося о ее ноги кота, чье терпение, судя по звуку, окончательно иссякло.

Удалив увядающий лепесток с одного из стеблей, она смахнула с передника мелкие обрезки зелени и, присев на корточки, открыла нижний ящик под прилавком. Оттуда она извлекла заветную баночку с любимыми консервами Сэра Персиваля. Наполнив его керамическую миску доверху душистым паштетом, Пенелопа вернулась к работе под приятные чавкающие звуки, сопровождаемые буквально человеческим, довольным мычанием.

Не успел Персиваль проглотить и половину своего пира, как дверь магазина снова открылась. На этот раз в дверях стоял не посетитель, а курьер – молодой парень в униформе логистической компании.

– Доставка для мисс Дэй, – произнес он, заглядывая в свои бумаги.

Пенелопа взяла протянутую ей ручку и поставила размашистую, но изящную подпись внизу бланка. Курьер кивнул и удалился, чтобы через мгновение вернуться, неся в руках охапку экзотических цветов. Длинные, похожие на клювы тропических птиц прицветники стрелиций гордо вздымались над пучком огромных кожистых листьев, а восковые, почти пластмассовые покрывала антуриумов алого и розового цвета яркими пятнами выделялись на фоне зелени.

Пенелопа бережно приняла драгоценный груз и отнесла его в большую вазу-охладитель из матового стекла, стоявшую в самом прохладном углу магазина. Она взглянула на часы. Совсем скоро должен был приехать другой курьер, чтобы забрать свадебную композицию.

Пенелопа принялась суетливо готовить цветы к отправке. Ее пальцы вновь потянулись к лилиям, кремово-белым, с подрумяненными на кончиках лепестками, которые должны были вот-вот распуститься в пышные звездчатые чаши. Их пыльники она уже аккуратно удалила, чтобы не испачкать платье невесты, и теперь стебли, обрезанные под острым углом, ждали своей очереди.

И вдруг ее взгляд, скользивший по рабочему столу, упал на один-единственный цветок, лежавший в стороне от основного букета. Та самая белая лилия, что должна была сейчас лишь едва раскрываться, лежала поникшая, ее лепестки, еще вчера упругие и сияющие, почернели по краям и безвольно обвисли. Это был тот цветок, стебель которого оставил в воде странный маслянистый отлив.

Пенелопа нахмурилась, смахнула почерневший цветок с прилавка на пол и с усилием вернулась к работе, отгоняя назойливую тревогу. Она заканчивала последние действия – закрепляла в композиции нежные веточки гипсофилы и аккуратно заворачивала готовый букет в пергамент, перевязывая его шелковой лентой того же нежно-персикового оттенка, – когда в магазин зашел посыльный из Сент-Мэри-Кроу.

Пенни молча передала ему тяжелый свадебный букет, а затем сама помогла отнести несколько коробок с дополнительными цветами для украшения зала к его видавшей виды машине. На улице уже ощутимо холодало, и солнечный диск, пылая на прощание, катился за горизонт, окрашивая небо в лиловые тона. Скоро ей предстояло переодеться и отправиться на прощание с Джоном.

Уложив в машину последние коробки, она вместе с посыльным вернулась в тепло магазина. Тот протянул ей бланк с заказом, привычно ткнув пальцем в поле для подписи. Пенелопа машинально взяла ручку, ее взгляд скользнул по строчкам в поисках нужного места, как вдруг зацепился за знакомую фамилию в графе «поставщик».

Корнуэлл. Питомник «Серебряная Роса».

Пенни мысленно прокрутила в голове момент оформления заказа. Да, ей нужны были лилии в большом количестве, и она в спешке выбирала среди новых поставщиков. Тогда, несколько дней назад, эта фамилия ничего ей не сказала – просто один из многих питомников в соседнем городке. Она, привлеченная хорошей ценой, впервые закупала цветы у них. И вот сейчас, отправляя готовые букеты, она обратила внимание на эту фамилию. Однофамилец? Или родственник нового победителя? Много ли в Сент-Мэри-Кроу Корнуэллов?

Затворив за посыльным дверь, Пенелопа уже собиралась закрывать магазин, чтобы успеть переодеться и отправиться на прощание с Джоном, как вдруг – она уже и не помнила, в который раз за сегодня – дверной колокольчик снова пронзительно зазвенел.

Дверь цветочного магазина отворилась с тихим, протяжным звонком, впустив внутрь не только поток холодного воздуха, но и тяжелую, почти осязаемую печаль. В дверях появилась молодая женщина. Она двигалась медленно и как-то оборонительно сгорбившись, будто несла на своих плечах невидимый груз, неподъемный для ее хрупких лет. Светло-русые волосы, обычно, наверное, ухоженные, сейчас тусклыми прядями выбивались из-под платка. Но больше всего Пенни поразили ее глаза – темные, карие, в обычной жизни, наверное, живые и блестящие, а сейчас – словно две стеклянные бусинки, потухшие и наполненные бездонной тоской.

– Этот, – произнесла она без всяких предисловий, тихо и бесцветно. Ее палец, дрогнув, указал на один из самых простых и недорогих букетов, туго перевязанных черным шелком.

Пенни узнала ее. Это была Саманта Томпсон – вместе со своим братом Гарри она много лет работала в доме Франклинов.

Не говоря ни слова, Пенелопа протянула ей выбранные цветы. Саманта на секунду замерла, сжимая стебли в руках так крепко, что костяшки ее пальцев побелели. Казалось, лишь в этот миг, ощутив холодок листвы и хрупкость лепестков, она по-настоящему осознала весь необратимый ужас происходящего. Затем она медленно наклонилась к Пенелопе через прилавок, и ее голос превратился в сдавленный, хриплый шепот, полный невыносимой боли:

– Он умер… – выдохнула она, глядя куда-то сквозь Пенни, в пустоту. Ее дыхание сбивалось. – Он умер…

Сердце Пенни сжалось от острой, чужой жалости. Девушка была не просто расстроена – она находилась в состоянии глубокого шока, граничащего с прострацией.

Внезапно Саманта отшатнулась назад, словно испугавшись собственной откровенности. Ее маленькие заплаканные глаза, наполненные слезами, стали казаться неестественно большими и бездонными. Она еще мгновение стояла в полной тишине, и