Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

стояла маленькая плита, тут же – узкая кровать, застеленная стеганым покрывалом густого зеленого цвета, напоминавшего замшелый лесной камень. У единственного окна, затянутого ночной тьмой, был придвинут простой деревянный стул, а широкий подоконник служил импровизированным письменным столом, заваленным бумагами.

Но главными в комнатке явно были книги. Они буквально заполняли пространство: стояли ровными стопками на полу, образуя хрупкие башни, теснились вперемешку с рукописями и газетными подшивками на грубых деревянных полках, лежали раскрытыми на табурете и даже на полу у кровати. Казалось, их здесь было даже больше, чем в самой библиотеке, – что, конечно, невозможно, но ощущение создавалось именно такое.

Агата поставила на огонь старомодный закопченный чайник, уселась на край кровати и жестом пригласила Пенни на стул у окна.

– Чем обязана? – спросила она просто. Ее голос был ровным и спокойным.

– Да я просто… – Пенелопа растерянно замолкла. Она и правда не знала, с чего начать. Не знала, зачем пришла, и даже толком не понимала, как ноги сами принесли ее сюда. Агата, однако, не спешила помочь ей разрядить напряжение пустыми фразами. Она внимательно смотрела на Пенни, подняв взгляд над прямоугольными стеклами очков. Затем, не меняя выражения лица, проделала небольшой ритуал: сняла эти очки, предназначавшиеся, судя по всему, для чтения, опустила на переносицу круглые очки, что до этого покоились на ее макушке, а прямоугольные аккуратно водрузила на освободившееся место. Девушка буквально «сменила оптику», подготовившись к беседе не с маленькими буквами на бумаге, а с живым человеком.

В этот момент чайник на плите пронзительно и неожиданно засвистел, заставив Пенни вздрогнуть. Агата спокойно поднялась, погасила огонь, и шипение пламени сменилось тихим бульканьем воды в чайнике. В наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием остывающей плиты, она разлила чай по двум большим керамическим кружкам. Одну кружку она поставила на подоконник перед Пенни, вторую с видом опытного эквилибриста опасно установила на плоское деревянное изголовье своей кровати. Она по-прежнему молчала, но ее взгляд был терпеливым и доброжелательным.

Пенелопа подула на чашку, и густой, ароматный пар полетел по комнате. Он пах осенним дымком, сушеными ягодами боярышника и чем-то еще, неуловимо пряным – может, щепоткой гвоздики или душистого перца. Она сделала крохотный глоток. На вкус чай оказался крепким, смолистым, с глубокой горьковатой основой, в которой угадывались сладковатые нотки темного меда и лесных трав. Этот вкус будто прояснил мысли, и Пенни наконец решилась быть честной.

– Я просто шла с похорон Джона Франклина, – тихо сказала она, глядя на темную поверхность чая, – и ноги сами принесли меня к вам.

– Вы хорошо его знали? – с искренней участливостью поинтересовалась Агата.

Пенелопа с удивлением поймала себя на мысли, как неожиданно приятно оказаться в компании человека, чье восприятие не замутнено плотным клубком местных сплетен.

– Да, мы учились вместе в школе, а потом и в колледже, – сказала Пенелопа. Она уже инстинктивно внутренне сжалась, готовясь отбиваться от стандартных соболезнований в духе «какая ужасная потеря для всех нас», но Агата ничего подобного не произнесла. Ее молчание было так же красноречиво, как и ее вопрос. Пенелопа продолжила, чувствуя, как с нее спадает невидимое напряжение:

– Мы никогда не дружили, и даже… враждовали, если честно. Но знаете… – она сглотнула комок в горле, – все-таки он совсем молодой, мой ровесник почти. И тут такое…

– Да, мне сердечный приступ тоже не показался убедительной версией, – вдруг, совершенно спокойно произнесла Агата.

И Пенелопа почувствовала, будто нашла родственную душу. Они говорили на одном языке – языке сомнений и неудобных вопросов.

– Вы давно в Розмари-Хилл, миссис…?

– Мисс Уиллер, – мягко поправила Агата. – Недавно. Не успела еще проникнуться всеми традициями и нравами этого местечка. Библиотека досталась мне практически случайно. Старая миссис Причард ушла на покой, и меня направили сюда из городской центральной библиотеки в Грейс-Сити.

– О, я помню миссис Причард! – оживилась Пенни. – Она работала тут с того момента, как я в школу начала ходить.

Перед ее мысленным взором тут же возник образ прежней библиотекаря – невысокой сухонькой женщины в неизменном клетчатом пальто и с седыми волосами, убранными в тугой пучок, похожий на ракушку. Миссис Причард всегда пахла мятными леденцами, редко улыбалась и всегда безошибочно находила на полках именно ту книгу, которую ты искал, даже если сам толком не мог ее описать.

– Вы были на «Фестивале последней розы»? – спросила Пенелопа, делая глоток чая, который наконец достиг идеальной температуры.

– Была, – просто ответила Агата. Она сняла очки и принялась протирать линзы мягкой тканью подола своего халата, и в этот момент Пенелопа заметила тонкую сетку морщин у внешних уголков ее глаз – она вдруг поняла, что Агата значительно старше, чем ей показалось при первой встрече.

– Корнуэлл вел себя, мне показалось, необычно. Возможно, как человек, уже знающий результат, – продолжила Агата, возвращая очки на переносицу. – Осанка, жесты, громкий смех – все было слишком демонстративно. Перед началом церемонии я наблюдала, как он и Франклин столкнулись у палатки с лимонадом. Дистанция не позволила разобрать слова, но язык тела был красноречив: Франклин стоял скованно, плечи напряжены, а Корнуэлл говорил, слегка наклонившись вперед, с улыбкой, не доходившей до глаз.

Она сделала паузу, чтобы отпить чаю.

– Что касается роз… они были великолепны. Я, конечно, не эксперт, но это было очень красиво. Каждый лепесток на месте, идеальная симметрия, безукоризненные линии. Жюри совещались почти час, мне говорили, что это необычно долго для вашего фестиваля.

Пенелопа смотрела на Агату очень внимательно, ловя каждое слово. Та продолжала с той же методичностью:

– Когда председатель жюри, Финн, кажется…

– Финч, – поправила Пенелопа, – Арчибальд Финч.

– Да, Финч. Когда мистер Финч произнес имя победителя, мне показалось, что ни один мускул не дрогнул на лице молодого Франклина. Реакция – нулевая.

Пенелопа нахмурилась. Картина, сложенная из сегодняшних сплетен, выглядела иначе: все говорили, что Джон исказился в лице, занервничал, схватился за сердце и упал в тот момент, когда узнал, что проиграл. Агата же, словно считывая ее мысли, продолжала:

– А вот Корнуэлл торжествовал и как будто даже не сильно удивился. Затем мистер Финч вручил сначала второй приз – кованую серебряную розу, детализированную, с шипами. Джон взял ее как-то… неестественно крепко. Я подумала, что, наверное, больно держать такой приз. Во всех смыслах.

Пенелопа кивнула. Она знала, как выглядел приз. Кубок за первое место тоже представлял собой кованую розу, только золотую. Таких в ее комнате было несколько – наследие отца.

– А затем… – Агата сделала большой глоток из кружки, держа ее обеими руками, словно ища в ней опору, – Финч похлопал Джона по спине и направился к Корнуэллу.