Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

тот далекий школьный день, возвращаясь домой, она впервые в жизни задумалась о «мотиве». Само это слово было ей тогда незнакомо, но суть явления она интуитивно уловила. Сейчас же это слово вертелось у нее на языке, но она отдавала себе отчет, насколько оно неуместно и даже возможно кощунственно звучало в контексте этой трагедии.

Тем не менее, внутри трепыхалось то же странное шестое чувство, что и тогда. Оно настойчиво твердило, что в этой истории далеко не все чисто, что за видимой логикой скрывается какая-то иная правда. Разум, конечно, предлагал вполне логичные объяснения. Безусловно, Джон мог занять второе место – в конкурентной борьбе всякое случается, даже у самых талантливых бывают неудачи. И победа Корнуэлла, нового, но амбициозного садовода, не была чем-то из ряда вон выходящим. Его отсутствие на прощании и поспешное исчезновение сразу после трагедии также можно было легко объяснить: они с Джоном не были толком знакомы и жили в разных местах.

Но навязчивое ощущение неправильности не отпускало. Оно было похоже на едва уловимый запах гари, который чувствуешь первым, еще до того, как увидишь дым. Что-то в этой мозаике не сходилось. Какая-то деталь, незначительная на первый взгляд, упрямо выпадала из общей картины, не желая вставать на свое место.

Что-то внутри упрямо твердило, что ключ ко всему лежит, по всей видимости, во враждебных отношениях двух семей. И ей было жизненно необходимо понять, что именно связывает Франклинов и Корнуэллов.

Пенелопа сама не заметила, как ее ноги, повинуясь неосознанному импульсу, принесли ее на улицу Лорел-Роуд. Она замерла напротив здания старой библиотеки и лишь тогда поняла, что ее магазинчик с уютной квартиркой наверху остался совсем в другой стороне деревушки. Весь этот путь она проделала на автопилоте, уйдя в себя и свои мысли.

Ее взгляд упал на библиотеку. Это было небольшое двухэтажное здание из темно-коричневого кирпича, похожее на аккуратно сложенный пряничный домик. Его фасад украшала искусная деревянная резьба – виноградные лозы и дубовые листья, увивавшие оконные наличники. В свете одинокого уличного фонаря тени от резных узоров ложились на стены причудливым кружевом. Библиотека в этот поздний час, казалось, погрузилась в полную, почти осязаемую дрему. И все же одно крохотное окошко в дальнем углу первого этаже нарушало это безмолвие. За ним теплился мягкий, медовый свет. Он был уютным и чертовски призывным.

Этот свет мгновенно вызвал в памяти Пенни образ нового библиотекаря, Агаты. Ее не было на похоронах. Она не побоялась пойти против негласной традиции Розмари-Хилл, позволив себе не присутствовать на прощании с незнакомым человеком. И теперь этот огонек в окне, этот тихий вызов всеобщему трауру свидетельствовал не о равнодушии, а о чем-то ином. Об интересе, который показался Пенни удивительно похожим на ее собственный. Казалось, что это была не жажда сплетен, а спокойное, аналитическое внимание.

Собравшись с духом, Пенни набрала в грудь побольше изрядно похолодевшего октябрьского воздуха. Она подошла к зданию, поднялась по трем скрипучим деревянным ступеням крыльца и тихонько постучала костяшками пальцев в хлипкую, но украшенную той же изящной резьбой дверь. На секунду ей показалось, что сквозь толщу дерева доносится приглушенная приятная инструментальная музыка – что-то томное, с саксофоном. Она постучала еще раз, на этот раз чуть громче и настойчивее. И тут уже музыка стихла. Последовала пауза, а затем – неторопливые, мягкие шаги. Щелкнул замок, и дверь отворилась, впустив в ночь теплый запах старой бумаги, кожаных переплетов и чего-то неуловимо сладкого, вроде имбирного печенья.

На пороге стояла Агата, и ее образ был столь же эклектичным и притягательным, как и тот свет, что позвал Пенни с улицы. На ней был объемный халат из стеганой ткани, расшитый причудливыми узорами, напоминавшими то ли космические туманности, то ли крылья тропических бабочек. Несмотря на свой домашний вид, он сидел на ней с такой небрежной элегантностью, что казался осознанным стилистическим выбором, а не просто одеждой для уюта. Ее темные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого живописно выбивались пряди, обрамлявшие лицо с тонкими, умными чертами. На самом носу, на его переносице, покоились строгие прямоугольные очки в тонкой металлической оправе. А вот на голове, словно забытый, но не потерявший актуальности аксессуар, угнездились вторые очки – круглые, в темной пластмассовой оправе, придававшие ее облику легкое профессорское безумие. Создавалось впечатление, что она постоянно находится в состоянии исследования, и мир для нее делится на зоны, требующие разной оптической коррекции.

– Здравствуйте, – выпалила Пенелопа, все еще слегка запыхавшаяся от быстрой ходьбы и ночного холода.

– Здравствуйте, мисс Дэй, – улыбнулась Агата, и ее улыбка была теплой и чуть таинственной, будто она только что отложила в сторону самую интересную книгу. – Пожалуйста, проходите. Чаю? – спросила она, жестом приглашая Пенни вглубь библиотеки, и та почувствовала, как ее рука, сама того не сознавая, легла на протянутую руку библиотекаря.

В этом здании Пенелопа последний раз была, когда училась в старшей школе, и с тех пор оно, казалось, не подчинялось течению времени. Тот же уют, рожденный сочетанием коричневых тонов дерева и кожи, тот же густой, сладковатый запах старых книг, в котором угадывались нотки воска и пыли. Высокие деревянные стеллажи, похожие на спящих великанов, массивные столы для чтения с зелеными лампами – все оставалось на своих местах. Свет был потушен везде, кроме той самой комнаты в дальнем конце, куда они направлялись, и ее отблески лениво золотили корешки книг, выхватывая из тьмы то одно название, то другое.

Агата уверенно повела Пенелопу вглубь, и та испытала неожиданный трепет, смешанный с детским волнением. Всю свою жизнь, заходя в эту библиотеку, она останавливалась ровно в самом начале, у стойки выдачи, в зоне, отведенной для обычных посетителей. А сейчас Агата словно открывала перед ней потаенную волшебную дверцу. Они лавировали между книжными шкафами, и путь этот показался Пенни несоразмерно долгим, не соответствующим скромным размерам здания, каким оно выглядело снаружи. Словно библиотека внутри была больше, чем следовало из ее внешних обмеров. В конце этого лабиринта их ждала маленькая комнатка, залитая мягким золотистым светом настольной лампы.

Комната Агаты встретила Пенни густым, многослойным воздухом. Здесь витал сладковатый аромат пожелтевшей бумаги с выцветшими чернилами. Этот запах переплетался с дымной горчинкой тлеющей на серебряном подносе полыни, с едва уловимым теплым дыханием спящих углей. Под всем этим чувствовался легкий, прохладный поток ночного воздуха, вливавшийся в щель под окном, и едва слышный, но упрямый скрип старых половиц, будто здание тихонько вздыхало во сне.

Само помещение было крошечным, похожим на келью ученого-отшельника. В углу