Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

Агата, напротив, выглядела удивительно бодрой. Ее глаза за стеклами прямоугольных очков для чтения горели холодным, не знающим усталости огнем. Она аккуратно складывала газеты в стопки.

– Прямой связи нет, – согласилась она. – Но почва для нее есть. Деловые интересы, пересекающиеся территории, деньги… Это всегда благодатная почва для конфликта. Просто его семена пока скрыты от нас под слоем официальных отчетов и светской хроники.

Пенелопа поднялась с деревянного стула – ее спина заныла от долгого сидения. Ночь, проведенную в пыльных архивах, нельзя было назвать бесполезной. Они обозначили контуры игрового поля, но сами фигуры и правила по-прежнему оставались в тени.

– Мне пора, – сказала она, натягивая плащ. – Сегодня нужно открывать магазин.

Агата кивнула, проводя ее до двери.

– Мы еще вернемся к этому, мисс Дэй.

Выйдя на улицу, Пенелопа вдохнула свежий предрассветный воздух. Первые птицы начинали перекликаться в садах, а на востоке небо окрасилось в нежные тона. Она шла по пустынным улочкам, и, хотя загадка смерти Джона Франклина не стала к ней ближе, в груди у нее теплилось новое, незнакомое чувство. Она была не одна в своих сомнениях. В лице Агаты Уиллер она обрела не просто союзника, а родственный ум, столь же неудовлетворенный поверхностными объяснениями. И это, возможно, было важнее любой улики.

Глава 4

Кровать Пенелопы на втором этаже ее дома-магазина стояла у самого окна, и перед сном или едва проснувшись она могла наблюдать за невысокими кронами кленов, за суетой воробьев на ветках и за медленным движением облаков по небу. Сейчас ее небольшую комнату наполнял мягкий утренний свет. Октябрь славился своими туманами, и сегодняшнее утро не было исключением – свет, лившийся сквозь незашторенные окна, был рассеянным и бархатистым, словно проходил сквозь гигантскую шифоновую занавеску.

Открыв глаза, Пенелопа несколько минут просто лежала, наслаждаясь уютной тяжестью пухового одеяла, накрывавшего ее с ног до самого подбородка. Однако стоило ей пошевелиться, как к этой приятной тяжести прибавился вес Сэра Персиваля. Кот запрыгнул на кровать с очередным своим мягким, музыкальным звуком, который напоминал звук тонкой гитарной струны, смешанный с журчанием ручья. Этот звук традиционно означал требование завтрака, но не немедленного, а того, что подадут после недолгих утренних ласк.

Пенелопа улыбнулась своему утреннему визави, почесала кота за ухом, потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы, и наконец опустила босые ноги на прохладный гладкий паркет. Кот молча спрыгнул вслед за ней, мягко приземлился у ее ног и тут же принялся виться вокруг ее лодыжек, мурлыча, как маленький моторчик. Она окинула взглядом свою комнату. Интерьер был выдержан в уютных, спокойных тонах: стены цвета топленого молока, плед на кресле песочного оттенка, а на подоконниках и этажерках зеленели горшочные цветы – неприхотливые хлорофитумы, фиалки с бархатистыми листьями и плющ, свешивающий свои плети вниз. Дверь в ванную была выкрашена в нежный голубой цвет, а та, что вела на лестницу, – в белую матовую краску.

Пенелопа всегда горячо любила свою светлую, воздушную спальню, но в это утро с удивлением ощутила в себе непривычную тоску по чему-то иному. Ей вдруг вспомнилась комната Агаты: строгие линии, темное дерево полок, хаотичное, но такое осмысленное нагромождение книг. Ее собственная комната, такая милая и безопасная, сейчас казалась ей слишком невинной, несоответствующей ее внутреннему взволнованному и пытливому состоянию.

Пенни двинулась к ванной, по пути выполняя с Персиком незапланированные акробатические этюды, так как кот продолжал виться у ее ног. Приняв освежающий, бодрящий душ, Пенелопа почувствовала, как остатки сна и странной тоски смываются вместе с водой. К ее удивлению, она не чувствовала усталости, несмотря на вчерашнюю долгую ночь в библиотеке. Тело ощущалось каким-то ватным, но ум был ясным и острым.

Она натянула легкое льняное платье с длинным рукавом и, предвкушая новый день, спустилась по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж, в свой магазин. Ее ждало знакомое любимое пространство, все еще хранившее следы вчерашней суеты. Широкий подоконник у входа был заставлен горшками с душистой лавандой и геранью, а на самом краю, словно забытый в спешке, лежал секатор с деревянной ручкой. Воздух был насыщен ароматом роз и лилий, который смешивался с горьковатым дыханием хризантем. Повсюду стояли ящики с рассадой, луковицами для зимних и новых тепличных посадок. Некоторые были аккуратно подписаны ее собственным почерком, другие лишь наскоро помечены карандашом, но каждый представлял собой крошечный зародыш красоты, ожидающий своего часа.

На прилавке, рядом с парой ваз, помыть которые вчера так и не дошли руки, лежали луковицы тюльпанов, похожие на аккуратные, обтянутые коричневой кожицей яйца, и крошечные ростки будущих петуний. Пенелопа насыпала в кошачью миску горсть хрустящего корма. Персиваль, до этого момента грациозно развалившийся на стуле, мгновенно преобразился. Он энергично, почти не жуя, проглотил предложенное угощение в мгновение ока, а затем, тщательно вылизав мордочку, уселся в свою любимую позу наблюдателя – обвив хвостом лапы и устремив на хозяйку неподвижный янтарный взгляд. Видимо, ежеутренний ритуал приготовления чая был зрелищем, которое никогда ему не надоедало.

Пенелопа задумчиво посмотрела на банку с кофейными зернами, стоявшую на полочке с незапамятных времен. «Может быть, кофе позволит мне взбодриться?» – подумалось ей. Но мысль эта надолго не задержалась. Кофе Пенелопа не слишком любила, предпочитая ему более изысканные чаи.

Из одной из холодильных витрин, забитых срезанными цветами, она извлекла почти опустевший целлофановый пакет с замороженной облепихой. Ярко-оранжевые ягоды, покрытые инеем, зашуршали, высыпаясь в пузатый стеклянный чайник. Пенелопа добавила туда же тонкий ломтик апельсина и, дождавшись, когда металлический чайник на плите распоется бодрым свистом, залила все это обжигающим кипятком. На мгновение кухня наполнилась терпким цитрусово-ягодным ароматом, обещающим заряд бодрости.

Аккуратно водрузив чайник на поднос рядом с пустой фарфоровой чашкой, она отправилась на задний двор. Утро было прохладным, и пар, поднимавшийся из носика, стелился над подносом призрачным шлейфом.

Поставив поднос на импровизированный столик из деревянных ящиков, Пенелопа устроилась в плетеном кресле-качалке. Рядом вился кот, вокруг пели птицы, а солнечные лучи пробивались сквозь осеннюю листву. Однако, как только Пенелопа сделала первый глоток облепихового чая, в ее голове будто зажглась лампочка. Терпкий вкус прочистил сознание, и она начала снова перебирать и пытаться упорядочить в голове всю информацию, которую им с Агатой удалось вчера раскопать.

Она вдруг ощутила острое желание вернуться в библиотеку и просмотреть все архивы заново, с новыми силами и на свежую голову. Возможно, вчера, уставшие и замотанные,