Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

облепиховый чайник. Она ведь тоже ценила эстетику, и внешний вид напитка для нее всегда играл не меньшую роль, чем его вкус. Но то, что подали им здесь, в этой лавке, находилось на ином уровне. Описать словами это отличие было невозможно – слишком утонченным и глубоким оно было. Его можно было только почувствовать.

«Наверное, то же самое чувствуют люди, сравнивая сады разных мастеров, – мелькнуло у нее в голове. – Все сделано правильно, все правила одинаково соблюдены, но в итоге… В итоге в настоящем произведении – будь то розарий, чайная композиция, картина или соната – всегда живет талант, вложенная душа и та самая любовь, которую нельзя подделать».

С наслаждением вдыхая аппетитные запахи, она не без труда заставила себя нарушить этот идеальный натюрморт и, взяв чайник за ручку, разлила теплую, ароматную жидкость по двум большим чашкам из темной шероховатой глины.

Некоторое время женщины просто наслаждались трапезой, погрузившись в уютную атмосферу чайной. Чай был терпкий, но без грубой кислотности, с яркой ягодной сладостью и тонким цветочным послевкусием, которое согревало изнутри. Блины буквально таяли во рту, их насыщенный сливочный вкус идеально сочетался с воздушной текстурой, а легкая хрустящая корочка по краям добавляла совершенства каждому кусочку.

Наконец, не без легкой печали от того, что трапеза подошла к концу, Пенелопа отпила последний глоток чая и поставила тяжелую глиняную чашку на стол.

– Мисс Уиллер, – начала она, глядя на дно пустой чашки, чтобы избежать прямого взгляда. – Пока я шла к вам сегодня… я стала свидетельницей одного разговора. Вернее, его небольшого фрагмента. – Она почувствовала, как по щекам разливается краска стыда. – Я… я подслушала.

Она коротко, сбивчиво, пересказала сцену, которая произошла между Самантой и Гарри, стараясь передать панику в голосе девушки и странную, почти пугающую реакцию ее брата.

Агата слушала внимательно, не перебивая. Когда Пенелопа замолчала, ожидая осуждения, библиотекарь лишь покачала головой, и в ее глазах не было и тени упрека.

– В данных обстоятельствах, мисс Дэй, даже подслушивание из лучших побуждений может считаться сбором улик, – заметила она спокойно. Затем Агата нахмурилась, ее взгляд стал отстраненным и аналитическим.

– «Он знал…» – повторила она за Самантой. – Интересно… что именно? Наверняка эти брат и сестра знают немало тайн о семье Франклинов и их взаимоотношениях с Корнуэллами. Они выросли в этом доме. Они – самые верные и в то же время, возможно, самые уязвимые слуги. Они видят и слышат все. И сейчас, после смерти Джона-младшего… они явно напуганы.

В это мгновение порыв внезапно налетевшего ветра с силой распахнул ставни у их столика, и в уютную, наполненную ароматами чая и выпечки атмосферу ворвался чужеродный, тревожный запах – едкий, химический дым с примесью гари от плавящегося пластика. Почти сразу же за этим донесся треск и отчаянный, звонкий грохот разбитого стекла, который пронзил уличную тишину, словно сигнал тревоги.

Женщины, не сговариваясь, разом поднялись с мягких пуфов и бросились к окну.

За стеклом открывался вид на аккуратный склон холма, где рядами стояли новенькие домики под аккуратной черепицей. Чуть поодаль высились современные теплицы – целое море стекла и алюминиевых конструкций, ставших символом процветания и новых веяний в Розмари-Хилл.

Но сейчас эту идиллическую картину разрывало яркое зарево. Одна из дальних теплиц была охвачена яростным пламенем.

Глава 5

Огонь жадно пожирал старые деревянные рамы и промасленную бумагу, которой вместо стекла были затянуты некоторые участки теплицы. Пламя лизало почерневшие доски, с треском пожирая сухую древесину и заставляя лопаться стекла в тех местах, где они все же сохранились. В небо поднимались густые, едкие клубы дыма, пахнувшие гарью и паленой органикой. Подгоняемые ветром языки пламени уже перекидывались на соседнюю постройку, угрожающе освещая ее стены алым заревом.

Не обменявшись ни словом, ни взглядом, Пенелопа и Агата разом вскочили и выбежали на улицу. Мгновение спустя к ним присоединился хозяин чайной, его лицо было искажено тревогой.

– Я позвонил в пожарную бригаду! – взволнованно произнес он, вытирая ладони о фартук.

– В Розмари-Хилл нет своей пожарной машины, – с отчаянием в голосе сказала Пенелопа. В ее светло-карих глазах отражалось набирающее силу рыжее марево. – Они будут ехать из города…

– У вас есть вода? – четко спросила Агата, обращаясь к мужчине. Казалось, только она одна сохраняла полное самообладание.

Тот кивнул и скрылся в недрах помещения, чтобы почти сразу вернуться с двумя большими, явно тяжелыми оцинкованными ведрами, наполненными до краев. Из его карманов торчали несколько свернутых рулонов хлопчатобумажной ткани. Пенелопа растерянно смотрела на этот импровизированный пожарный инвентарь, но Агата, понимающе кивнув, уже брала одно ведро.

– Пожар нам не потушить, – сказала она, глядя на Пенелопу, – но мы обязаны проверить, нет ли там людей, и постараться не дать огню расползтись дальше.

Втроем они двинулись в сторону горящей теплицы. Несмотря на то, что пожар пока бушевал лишь в одной постройке, Пенелопа уже издалека ощутила неестественный удушливый жар, бьющий в лицо. Вокруг не было видно ни души – новый район, судя по всему, стоял еще незаселенным. Тем не менее, Агата, окинув взглядом бегущую рядом Пенелопу и безмолвные домики, на ходу выкрикнула:

– Стучи в каждую дверь, мисс Дэй! Нам нужна любая помощь и вся вода, которую найдут!

– Но я… – начала было возражать Пенелопа, чувствуя, как ее бросает в дрожь.

В этот момент хозяин чайной решительно подтолкнул ее в сторону ближайшего переулка:

– Пожалуйста! Мы тут справимся, давай! – крикнул он, его голос прозвучал почти командой.

Пенелопа, на секунду замешкавшись, отделилась от группы и ринулась в начало новенькой улочки, которую видела сегодня впервые. Одноэтажные домики, выстроенные в аккуратный ряд, хранили полное молчание, их идеальные фасады выглядели нетронутыми и безжизненными. Жар здесь ощущался уже не так сильно, и Пенелопа с облегчением осознала, что непосредственной опасности для этих строений пока нет – ветер дул в другую сторону, угрожая в первую очередь диким розариям на склоне холма и соседним, еще не тронутым огнем теплицам.

Приблизившись к первому домику на новой улице, Пенелопа с размаху ударила ладонью по деревянной поверхности. Глухой стук отозвался эхом в пустоте за дверью. Она прильнула ухом к прохладному дереву, пытаясь уловить хоть какой-то звук, но слышала лишь бешеный стук собственного сердца. Ей чудилось, что сквозь этот шум в висках она различает треск пожираемого огнем дерева – там, за поворотом, где остались Агата и хозяин чайной.

Второй дом встретил ее такой же немой стеной. Удар