Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

их теплицы, – Элвуд окинул рукой все пепелище, и его лицо снова омрачилось глубокой скорбью. Он сжал пальцы, и костяшки побелели даже в сгущающихся сумерках. – Черт. Я должен был догадаться, что там есть кто-то еще! Мы видели, что теплица Франклинов…

– Да хватит уже самоистязанием заниматься! – с неожиданной жесткостью сказала Пенелопа. Услышав фамилию «Франклин», ее ум мгновенно переключился, отбросив усталость. Мысленно она уже вернулась в библиотеку к стопкам газет и с нетерпением ждала завтрашней встречи с Агатой, чтобы обсудить эту новую, огненную главу в деле.

Мистер Элдридж взглянул на нее, и его напряженные плечи наконец немного опустились, сдаваясь под тяжестью ее слов и накопившейся усталости.

– Вы правы, – прохрипел он, сдаваясь. – Холодно уже. Пойдемте, выпьем чаю. Смородиновый приготовлю. Согреемся.

– Нет, спасибо, – сказала Пенелопа не без искреннего сожаления. Чай у Элдриджа и правда был прекрасен, но теперь все ее мысли занимал пожар. Пожар в теплице Джона Франклина-старшего – следующая жертва в цепочке странных событий. Сильнее всего ей хотелось помчаться в больницу к Агате прямо сейчас, выяснить все детали, но разум подсказывал, что в пока лучше направиться домой, в тишину и покой, покормить изголодавшегося Персика, смыть с себя въевшуюся в кожу копоть и остатки адреналина и наконец лечь спать, чтобы с новыми силами взяться за расследование утром. Кругом уже опускалась темнота, и безлюдные коттеджи, в которые она тщетно стучала, хранили гробовое молчание, словно вымершие.

Пенелопа медленно поднялась с травы, отряхнула ладони о платье и протянула руку мистеру Элдриджу. Его ноги, туго и причудливо скрещенные в позе по-турецки, очевидно, успели основательно затечь.

– Спасибо вам, мисс Дэй, – сказал мистер Элдридж, с видимым усилием разминая онемевшие конечности. Он слегка морщился при каждом движении, а Пенелопа сочувственно на него смотрела, сама прекрасно зная, как это неприятно – когда тысячи крошечных иголочек пронзают затекшие мышцы.

Вдруг взгляд Пенелопы упал на карман джинсов Элвуда. Пока он сидел, поджав ноги, она не замечала странного предмета, торчащего из узкого внутреннего кармана, того, что обычно вшит в большой передний. Что-то узкое и металлическое, слегка поблескивавшее в угасающем свете – не то лезвие, не то миниатюрная пробирка.

– Вам спасибо, мистер Элдридж, – ответила Пенелопа, насильно оторвав взгляд от джинсов и посмотрев собеседнику прямо в глаза, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

– Передавайте, пожалуйста, мой привет мисс Уиллер, – сказал Элвуд, когда они уже направились в сторону его чайной, видневшейся в конце улицы темным силуэтом.

– Обязательно, – ответила Пенни.

И, дойдя почти до самого крыльца лавки своего нового знакомого, она свернула вниз по пустынной улице, в сторону одиноко стоящего домика с вывеской «Букет у холма». Сумерки уже почти полностью окутали Розмари-Хилл, натянув над деревушкой серо-лиловое покрывало. В окнах коттеджей загорался теплый, приветливый свет, но Пенелопа знала: сегодня ночь в Розмари будет такой же долгой и тревожной, как и тогда, когда погиб Джон Франклин-младший.

Они с Элвудом не видели ни души, пока сидели на обугленной земле, но было ясно, что ни клубы дыма, ни шум пожарных машин, ни зарево на склоне холма не могли ускользнуть от внимания местных жителей. Даже несмотря на то что новая стройка находилась в отдалении от старой части деревни. Уж миссис Хорнсберри в ратуше наверняка знала о звонке в больницу Сент-Мэри-Кроу – большинство важных разговоров проходило через коммутатор в ее ведении. И уж наверняка она, не теряя времени, позвонила туда и, пользуясь служебным положением, выведала все подробности произошедшего.

Словно в подтверждение ее мыслей, Пенелопа вдруг увидела на другом конце дороги взволнованную, суетливую фигуру. Это была миссис Хэдфилд, жена местного мясника, женщина, чья страсть к сплетням была известна всем. Она бежала, странным образом сочетая суетливость с изяществом, одной рукой придерживая подол платья, а другой – изрядных размеров шляпку, с которой свисали какие-то ленты.

Ой-ой, мисс Дэй! Вы слышали, слышали?! – возбужденно заохала она, едва поравнявшись с Пенелопой. – Пожар! В теплице у Франклинов! Говорят, старика чуть не сожгли заживо!

– Не знаю, – безразлично, стараясь придать голосу усталую дремучесть, откликнулась Пенелопа и продолжила свой путь, на ходу пытаясь рукавом стереть сажу с лица. На ней ее было не так много, как на Агате и Элвуде, но все же лучше было перестраховаться, дабы избежать лишних расспросов.

Миссис Хэдфилд, в этот вечер добровольно взявшая на себя функции живого новостного бюро, проводила Пенелопу разочарованным и слегка обиженным взглядом, будто та намеренно лишила ее драгоценной детали для будущего рассказа. Затем она, фыркнув, решительно зашагала дальше, к следующим домам, где ее ждали куда более благодарные слушатели.

Когда Пенелопа наконец добралась до своего дома, ночь уже полностью опустилась на деревушку, превратив знакомые улочки в подобие театральных декораций, подсвеченных редкими фонарями. Она подошла к своей двери и с наслаждением вдохнула знакомый уютный аромат сада – смесь влажной земли, ночных фиалок и чего-то неуловимо родного.

Достав из кармана платья холодный ключ, она уже поднесла его к замочной скважине, как из густой темноты кустов справа донесся протяжный, совершенно не мелодичный звук. Это было не мяу, а нечто среднее между утробным ворчанием и укоризненным стоном.

Сэр Персиваль заждался. Сэр Персиваль был глубоко возмущен.

Требовательный басистый стон повторился ровно четыре раза, пока ключ с лязгом поворачивался в замке, а Пенелопа, толкая дверь плечом, рассыпалась в сбивчивых извинениях:

– Прости, прости, мой хороший, знаю, что опаздываю… Ужасный день… Сейчас же все будет, обещаю…

Дверь поддалась, и в проем метнулся темный силуэт, громко бурча и потираясь о ее щиколотки с такой силой, что Пенелопа едва удержалась на ногах.

В помещение он зашел первым, важно размахивая своим пушистым хвостом, похожим на пышный букет из рыжих георгин и бархатистых ноготков. Пенелопа, наконец переступив порог, с наслаждением вдохнула воздух дома – густой, теплый коктейль из ароматов воска для дерева, сушеной лаванды, влажной земли из горшков с рассадой и того неуловимого уюта, который накапливался годами в стенах этого старого дома.

Скинув туфли, она босыми ногами прошла по прохладному полу в сторону кухни, к шкафчику, где хранились банки с кошачьим кормом. Достала небольшую фарфоровую мисочку с синим ободком, насыпала в нее горку хрустящих золотистых гранул с запахом лосося и поставила на привычное место у стены.

– Персик, угощение! – позвала она, ожидая, что кот тут же материализуется из темноты и набросится на еду.

Но вокруг царила тишина. Мисочка стояла нетронутой.

– Персик! – громче крикнула Пенелопа в пустое помещение, и ее голос прозвучал странно солидно в тишине. – Куда ты делся? Ты что, обиделся? Вот