Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

закутал ему лицо смоченной тряпицей, чтобы хоть как-то защитить дыхательные пути от дыма. Молодого Томпсона нигде видно не было. И мне очень жаль, – ее голос на мгновение дрогнул, стал тише, – что нам не хватило внимательности, времени или просто удачного угла обзора, чтобы заметить его сразу. Мы были сосредоточены на том, что было прямо перед нами – на пламени и на первом пострадавшем.

Агата смолкла. Она явно испытывала чувство вины, и ее подавленная поза и опущенный взгляд вдруг живо напомнили Пенелопе Элдриджа, который так же сокрушался о Гарри, сидя у дымящихся развалин. Параллель возникла сама собой, но реакция у Пенни на нее была разной. Агате она доверяла безоглядно, инстинктивно, хотя и не могла бы толком объяснить почему. А вот похожая эмоция со стороны Элдриджа вызвала прилив глухого подозрения.

– Блины у него были вкусные, – вдруг сказала Агата несвойственным ей мягким тоном. Лицо ее приняло довольное, отстраненное выражение, и во второй раз за короткий промежуток времени она показалась Пенелопе похожей на Элдриджа – на этот раз странной внутренней сосредоточенностью на чем-то простом и хорошем.

– Была еще пробирка, – произнесла Пенелопа, с легкой горечью вырывая Агату из приятных мыслей.

– Какая пробирка? – Агата мгновенно вернулась в привычное русло, и ее взгляд снова стал острым.

Пенелопа рассказала ей о находке Персиваля.

– Причем совершенно непонятно, откуда он ее приволок. Если с перчаткой все было более-менее ясно – кот находился в районе холма, где был конкурс и награждение, и принес оттуда обычную рабочую садовую перчатку. Но в этом случае я в растерянности. Мой дом далеко от пожарища, от чайной мистера Элдриджа, от медпункта миссис Хорнсберри. Но… мисс Уиллер… – Пенни в отчаянии посмотрела на Агату в поисках понимания.

– Вам кажется странным, что в день нашего такого… насыщенного знакомства с химиком Сэр Персиваль приносит к вашему порогу предмет, похожий на собственность ученого, – произнесла Агата, формулируя мысль за нее.

Пенелопа кивнула. Внутри все сжалось. Некоторое время обе молчали. Агата теребила свой импровизированный бант на больничном халате. Пенелопа следила за полоской света на противоположной от кровати стене, которая медленно, как ртутный столбик, ползла вверх. Когда она только приехала в больницу, погода была пасмурна. Теперь же, когда время близилось к полудню, октябрьское солнце вырвалось из-за туч, и его косой золотистый луч, пробиваясь сквозь высокое пыльное окно, щекотал стену напротив.

Дверь палаты внезапно распахнулась, впустив вместе с порывом прохладного воздуха из коридора полную женщину в ярко-розовых домашних брюках, цветастом джемпере и пушистых тапочках, похожих на головы двух рыжих лисиц.

– Агата, дорогая! – воскликнула она звучным, грудным голосом. – Как твое самочувствие? Все еще кашляешь?

– Отлично, Джинна, спасибо, – ответила Агата, и ее тон мгновенно стал ровным, светским. – Это Джинна, моя соседка по палате, – сказала она, обращаясь к Пенелопе, а затем кивнула в ее сторону. – А это мисс Дэй.

Пенни вновь ощутила короткий укол какого-то странного, холодного чувства.

– Здравствуй, милая, – проворковала Джинна, оценивающе оглядев Пенелопу. – Агата, напоминаю на всякий случай, что скоро на процедуры.

– Конечно, дорогая, я не забыла. Пойдемте, мисс Дэй, я вас провожу до выхода.

Агата медленно, с явным усилием приподнялась с кровати и издала при этом сдавленный, слегка кряхтящий звук, который она тут же попыталась скрыть легким откашливанием. Пенелопа поняла, что как бы мисс Уиллер ни бравировала своей собранностью и не держала осанку, тушение пожара и дым дались ей не просто. Она попросту пересиливала боль и усталость. Холод внутри Пенелопы растаял, уступив место внезапному теплу и сочувствию.

Пенелопа встала с края кровати и направилась к двери. Агата неловко влезла в больничные матерчатые тапки и вышла следом. На пороге она обернулась, кивнула Джинне и тихо затворила дверь палаты, отделяя их от уютного беспорядка с книгами и фруктами.

Больничный коридор был наполнен резким светом, который лился из высоких окон, выстроившихся по левой стене. Пробивавшийся сквозь не слишком чистые стекла, он ложился на линолеум яркими пыльными прямоугольниками, в которых медленно кружились миллионы микроскопических пылинок. По правой стене тянулись потертые до сероватого оттенка двери палат, на каждой – табличка с номерами и фамилиями пациентов. Между ними возвышались громоздкие тележки с пустыми подносами, каталки, на одной из которых, свернувшись калачиком, дремала сиделка в белом халате, и металлические стойки для капельниц, похожие на безжизненных тонких роботов.

Примерно в середине коридора, возле стойки постовой медсестры, кипела жизнь. Медсестры в белых халатах сновали туда-сюда, звеня стеклянными шприцами на металлических подносах. У стойки, опираясь на палочку, стоял старик в полосатой пижаме и что-то с жаром доказывал уставшей сестре с арифмометром. Две санитарки, громко обсуждая последние сплетни, катили пустую каталку, ее колеса отстукивали по стыкам линолеума четкий, механический ритм.

Напротив палат, по левой стороне, были процедурные кабинеты. Из одного вышел бледный мужчина, прижимающий к локтю ватку, и, пошатываясь, побрел к своей палате. Из другого доносился прерывистый глухой кашель и спокойный голос врача. Пенелопа открыла было рот, чтобы попрощаться с Агатой у выхода, однако та смотрела куда-то поверх ее плеча, сосредоточенно вглядываясь в длину коридора.

– Пойдемте-ка поищем палату мистера Томпсона, – тихо, но твердо произнесла Агата, щурясь теперь в дальний конец, где солнечный свет уже начинал таять в сумеречной тени лестничного пролета. Пенни внутренне удивилась и ощутила легкий укор собственной невнимательности. Как она сама не додумалась? Гарри, конечно же, тоже здесь. Его можно было расспросить о пожаре, если он, разумеется, будет в состоянии говорить.

– А что насчет мистера Франклина-старшего? – спросила Пенелопа, понизив голос. – Он ведь тоже здесь?

Лицо Агаты приняло озабоченное выражение.

– Он в другом отделении. Пока рано что-то заявлять, но, вроде, все неплохо. Сейчас главное – поговорить с тем, кто был внутри и может рассказать, что там произошло. Пока детали свежи. И я бы хотела извиниться перед ним лично, – продолжила Агата, – может даже… задать пару вопросов. – Ее глаза блеснули за блюдцами очков.

Не дожидаясь возражений, Агата развернулась и пошла направо по коридору, прочь от выхода. Пенелопе ничего не оставалось, как последовать за ней. Они шли мимо хлопающих дверей процедурных, мимо проносящихся с подносами санитарок, мимо притихших у окон пациентов в халатах, внимательно рассматривая таблички на дверях. Вскоре им попалась дверь, на бледно-зеленой табличке которой под цифрой «325» были выведены три фамилии: Кроу, Карвер и Томпсон.

– Вот и наш Гарри, – шепнула Агата больше себе, чем Пенелопе, и без лишних церемоний слегка приоткрыла дверь в мужскую палату.

Она ничем существенно не отличалась от женской и тоже была заселена лишь