Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

– Вы правда работали у Корнуэллов? – спросила Пенелопа, закончив свой рассказ.

Элдридж слегка сдвинул свои седоватые густые брови, но почти мгновенно расслабил их. Взгляд его ясных и открытых синих глаз не скрывал ни раздражения, ни страха.

– Да, работал, – подтвердил он спокойно. – В их центральной лаборатории, в Сент-Мэри-Кроу. Я ушел оттуда… ну, скажем так, по причине разногласий в профессиональной этике. – Он помедлил, выбирая слова. – Видите ли, «Серебряная Роса» – это образцовое, на первый взгляд, предприятие. Но за блестящими витринами и чистыми теплицами часто скрывается совсем иная работа. Меня не устраивало, что некоторые их «секретные разработки» и «ускоренные методики выращивания» по сути своей были… грязной игрой.

Он отхлебнул чаю, глядя куда-то в сторону, словно вновь видя лабораторные столы и запыленные реторты.

– К примеру, они массово использовали определенные регуляторы роста, которые давали моментальный, поразительный внешний эффект – огромные бутоны, невероятная окраска. Но эти соединения истощали растение до такой степени, что оно погибало вскоре после продажи. Это был не живой цветок, а одноразовый фейерверк, красивый труп. Клиент, конечно, винил себя в неумении ухаживать. А еще были эксперименты с химикатами, которые делали растения невосприимчивыми к болезням конкурентов… попросту говоря, отравляли почву вокруг. Это была не селекция, мисс Дэй, а своеобразная химическая война на маленьком пасторальном фронте. Мне это претило. Я считаю, что химия должна помогать жизни, а не создавать ее дешевые недолговечные подобия или вредить окружающему миру. Когда я понял, что мои принципы для них – пустой звук, я забрал свои книги и ушел. Открыл эту лавочку, где все просто, честно и можно дышать полной грудью. – Он развел руками, указывая на уютное пространство вокруг. – Без всяких «секретных составов».

– А что вы делали сегодня на пожарище? Что это за штука такая у вас была в руках?

Элдридж кивнул, как будто только и ждал этого вопроса.

– Это пробник для измерения кислотности почвы, – охотно пояснил он. – Профессиональный инструмент. Видите ли, когда я говорю, что хочу установить причину пожара, я имею в виду именно это – не гадать на кофейной гуще, а найти научное объяснение. Почва и пепел – как страницы сгоревшей книги, если знать язык, на котором они написаны. Следы определенных химических веществ могут подсказать, было ли это случайное возгорание от неисправной печи или же кто-то использовал ускоритель вроде бензина или керосина. Как химик, я могу это определить. И это будет факт, а не домысел.

– А мы можем прямо сейчас это проверить? – заговорила Пенелопа с неожиданно живым интересом. Ужин уже улегся в желудке, придав ей сил, а спокойная уверенность Элдриджа заражала.

– Конечно! – его лицо буквально загорелось энтузиазмом. – Нет ничего проще. Вот, смотрите.

Он достал из внутреннего кармана куртки блестящий прибор – тонкий металлический стержень с наконечником и миниатюрным циферблатом у рукояти.

– Это электрод. В идеале нужны еще калибровочные растворы и образец для сравнения – чистая почва из-под тех же грядок, но не тронутая пожаром. У меня как раз сохранились образцы, которые я брал у мистера Франклина для консультации по его розам несколько месяцев назад. Пять минут, и мы получим первые данные.

Они опустошили свои чашки, и Элдридж первым встал из-за стола. Пенелопа последовала его примеру. Он провел ее за стойку через узкую, завешанную ситцевой занавеской дверь, и они оказались в подсобке.

Помещение было небольшим, но удивительно упорядоченным. Слева от двери тянулись стеллажи с банками, склянками и мешочками, аккуратно подписанными ровным почерком: «Цейлонский черный», «Мята перечная», «Лепестки шиповника». Прямо перед ними стоял массивный дубовый стол, служивший одновременно и верстаком, и лабораторным столом. Он был застелен старым, потертым, но чистым клеенчатым полотном. Над ним висела лампа под зеленым стеклянным абажуром, отбрасывающая яркий круг света на столешницу. Воздух здесь был другим, со сложным букетом ароматов: не чая и еды, а сладковатой пыльцы сушеных трав, острым запахом металла, едва уловимым химическим оттенком, похожим на запах чистого спирта и старой бумаги.

Элдридж сразу же приступил к делу. Он достал с полки небольшую стеклянную банку с темной землей, на этикетке которой было выведено: «Розарий Франклина. 06.1968». Затем вынул из ящика стола набор склянок с прозрачными жидкостями и чистые пипетки. Он насыпал немного земли из банки в неглубокую фарфоровую чашку, смочил дистиллированной водой, помешал стеклянной палочкой до образования густой кашицы. Потом взял свой прибор, аккуратно протер электрод специальной салфеткой, погрузил его в кашицу и замер, наблюдая за стрелкой на миниатюрном циферблате. Свет лампы выхватывал из полумрака его сосредоточенное лицо и блестящую сталь прибора.

Пенелопа видела, как под его пальцами скучная земля превращается в объект исследования, слышала тихое жужжание, которое издавал прибор, и легкий скрип стекла о стекло. Она чувствовала этот странный лабораторный запах и видела, как в круге света под абажуром танцуют миллионы пылинок, поднятых его работой.

– Итак, смотрите, – голос Элдриджа звучал спокойно и мерно, как у лектора. – Образец нетронутой почвы из этого же розария, который я брал летом, показывает нейтральную кислотность. Стандартные условия. А теперь – проба с края очага.

Он достал другую чашку, с черным, зернистым пеплом, и повторил процедуру. Стрелка на приборе дрогнула и уверенно отклонилась, остановившись на другом значении. Элдридж молча показал циферблат Пенелопе.

– Видите разницу? Это сдвиг в щелочную сторону. При обычном горении дерева, полиэтилена или растительных остатков такого не происходит. Этот показатель… – он постучал пальцем по стеклу циферблата, – характерен для горения с участием определенных веществ. Например, некоторых органических растворителей или… жидких углеводородов. В просторечии – бензина, керосина, чего-то в этом роде. Наука – вещь упрямая, мисс Дэй. Она говорит мне, что пожар начался не просто так. Кто-то помог ему разгореться. Это был намеренный поджог с применением ускорителя.

Пенелопа внимательно разглядывала пробирки, а затем сказала:

– Гарри рассказал, что недавно вы продали ему диаммонийфосфат. И что в этот раз вы особенно настаивали, чтобы он хранил его подальше от влаги. И когда он вскрыл новый мешок, появилась вспышка или искра, и все загорелось.

Элдридж усмехнулся. Он удалился к стеллажу, вернулся с небольшим бумажным пакетиком и прозрачной стеклянной мензуркой.

– Смотрите, мисс Дэй, – сказал он, насыпая в мензурку немного белого порошка из пакетика. – Чистый диаммонийфосфат. Удобрение. – Он взял спичку, чиркнул ее и поднес пламя к краю мензурки. Пламя лишь слегка опалило бумажный пакетик, но порошок не вспыхнул, не задымил, не издал ни звука. – Видите? Диаммонийфосфат не горит, вы наблюдали, как с его помощью мы с Агатой локализовали пожар