Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

вчера вечером. Он может тлеть при очень высокой температуре, но для этого нужна не искра, а постоянный сильный жар. Но обратите внимание на цвет дыма от тления и на золу, – сказал Элдридж, помешивая тлеющие угольки. – Чистый диаммонийфосфат дает белый дым и серую золу. А если бы там был, скажем, органический сольват магния, который часто используют как катализатор в некоторых промышленных процессах, то дым был бы с желтоватым оттенком, а зола была бы черной. Вспышка от вскрытия пакета – это физически невозможно, если только… – он задумчиво потряс мензуркой, – если только в порошок не подмешали что-то еще. Нечто, что легко воспламеняется от трения или контакта с воздухом.

– Выходит, Гарри врет? – спросила Пенни.

– Я этого не утверждаю. Он мог искренне верить в то, что видел. Но если вспышка действительно была, то причина – не в моем удобрении. А вот в чем она тогда? – Он обвел рукой пространство лаборатории. – Допустим, кто-то подмешал в этот мешок, уже после того, как он покинул мою лавку, что-то реактивное. Или… заменил его содержимое целиком на что-то похожее внешне. Кто мог это сделать? Кто имеет доступ к химикатам, которые могут дать такой эффект?

Он сделал паузу, а затем продолжил, размышляя вслух.

– Гарри покупал у меня удобрения для теплиц Франклина. Питомник «Серебряная Роса»… вроде и не конкурент Франклинов в цветоводческом бизнесе. У Франклинов всего-то несколько теплиц…

– Джон Франклин-старший построил их для сына, я думаю, – сказала Пенелопа. – Он увлекался цветами.

Элвуд задумчиво потер щетинистый подбородок.

– Корнуэллы имеют доступ ко всем необходимым веществам. И, как я вам рассказывал, – его лицо стало суровым, – определенные этические принципы им не всегда указ. Но мотив для такой сложной операции мне не совсем ясен. Что им с того?

– Первое место в этом году на «Фестивале последней розы» занял именно Корнуэлл. Уильям Корнуэлл.

– Не уверен, что победа в местном конкурсе – достаточный мотив для поджога и подмены химикатов, – скептически покачал головой Элдридж.

– Есть еще кое-что! – вдруг вспомнила Пенелопа в тот момент, когда цепочка ее мыслей привела к Джону Франклину-младшему. И она рассказала ему о перчатке, которую нашел Персиваль, а затем и о пробирке.

Элдридж нахмурился, его брови сдвинулись.

– Эти вещи у вас дома?

– Да.

– Я так сходу не смогу их проанализировать, – сказал он, – но если вы принесете это все завтра, думаю, мы сможем на них взглянуть. Уже при дневном свете и с более подходящим оборудованием. Стеклянная ампула и ткань… это куда более красноречивые улики, чем слухи о вспышках.

Они с Элдриджем вернулись в помещение кофейни, сели за тот же столик и допили свой уже почти остывший чай. Пенелопа вдруг почувствовала, как следом за приятным чувством насыщения и недавним приливом энергии накатила настоящая, глубокая усталость, тяжестью опустившаяся на плечи.

– Я пойду домой, – сказала она, отодвигая пустую чашку. – А завтра, думаю, принесу вам перчатку и пробирку.

– Хотите, я провожу вас? – тут же предложил Элвуд. – Стемнело.

– Нет-нет, ни в коем случае, – отказалась Пенелопа, уже вставая. Ей действительно нужно было время, чтобы собраться с мыслями в одиночестве, и путь домой, даже погруженный в осеннюю ночь, представлялся ей достаточно безопасным и привычным. – Еще раз спасибо вам, мистер Элдридж. За ужин и… за науку.

– Не за что, мисс Дэй. Рад быть полезным, – он слегка наклонил голову. – Я прошу вас, как только вы увидите Агату, передайте ей от меня наилучшие пожелания и привет.

– Непременно. До завтра.

Пенелопа вернулась домой достаточно быстро. Стук ее собственных шагов по тротуару был единственным звуком, нарушавшим тишину спящей деревни. Она переваривала все события последних двух дней, которые слились в один долгий, беспокойный поток. За столь короткий промежуток в ее жизни произошло необычайно много всего, и ее представление об участниках этой истории менялось со стремительной, головокружительной скоростью.

Уходила она от Элдриджа совсем в другом настроении и состоянии, отличном от того, в котором явилась к его двери. Тогда ее вела подозрительность, подогреваемая словами Гарри. Теперь же в душе оставался сложный клубок: легкое чувство вины за необоснованные подозрения и растущее доверие к его методу. Его эксперименты выглядели максимально убедительно. Невозможно было спорить с наукой и собственными глазами. Она действительно видела, как диаммонийфосфат не загорался от спички. И более того, она же сама видела его в действии во время тушения пожара, слышала объяснения от Агаты. А когда это название произнес Гарри, он говорил так уверенно, с такой искренней, испуганной интонацией, что она позабыла обо всем остальном. Тем не менее, Элдридж был прав, и у Гарри, казалось, не было причин ей врать. Чтобы разрешить это противоречие, ей нужно было обязательно повидаться с Корнуэллами. Питомник «Серебряная Роса» находился в том же городе, что и больница Агаты, – в Сент-Мэри-Кроу. Поэтому завтра Пенелопа снова планировала навестить соседний городок, совместив два визита.

Придя домой, она первым делом порадовалась мелодичным руладам Персиваля. Он ждал ее у порога и, не то к счастью, не то к легкому разочарованию, на этот раз не принес к ее дому ничего нового. Он просто вежливо петлял вокруг ее ног, тыкаясь головой в ее голень и требуя внимания. Пенелопа насыпала ему корм, к которому он демонстративно не притронулся, продолжая смотреть на нее выразительными зелеными глазами. Его интересовала не еда, а она сама. И как только она, наконец, умылась и залезла в постель, Персиваль последовал ее примеру. Он был сытым, но соскучившимся по своей хозяйке. Устроившись тяжелым теплым комом у нее в ногах и запустив свой мощный, утробно мурчащий мотор, он создал вокруг нее невидимый кокон покоя. Под его убаюкивающей тяжестью Пенелопа почти мгновенно провалилась в глубокий, спокойный сон без сновидений.

На следующее утро она снова оставила коту двойную порцию еды и воды, предчувствуя, что вернется поздно. Она ощутила легкий укол вины, когда Персиваль настойчиво терся о ее ноги, мягко, но упорно преграждая путь к входной двери.

– Персик, пожалуйста. Умоляю, не сейчас, – сказала Пенелопа, опустилась на корточки и потрепала кота по шелковистой холке.

Вдруг в поле ее зрения мелькнул какой-то блестящий предмет в темном углу между тумбой и стеной. Она встала на колени и, потянувшись в темный уголок, вынула оттуда небольшой осколок стекла. Она вспомнила: Саманта, измученная горем после смерти Франклина-младшего, в день похорон забежала в ее магазин, купила недорогой траурный букет и, уходя, задела и опрокинула вазу. Прозрачные осколки и лужа воды – все было быстро убрано, но один кусочек, видимо, закатился сюда и пролежал до