Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

читался неподдельный, животный ужас от воспоминания. Пенелопа слушала, и внутри у нее все сжималось. Его рассказ был до мелочей правдоподобен. Он не обвинял Элдриджа напрямую, он лишь скрупулезно излагал факты: химик, особые указания, необъяснимая вспышка. Это была та самая цепочка, которая уже вертелась в ее голове с того момента, как она увидела блеск металла в его кармане. И теперь Гарри, сам того не желая, лишь выстраивал эти звенья в неопровержимый ряд. Химик. Секретный состав. Пожар. Все сходилось. Даже его педантичность, его стремление все сделать по правилам работало против Элдриджа – разве мог такой аккуратный человек ошибиться, если следовал указаниям в точности?

– Я не хочу никого обвинять, клянусь вам! – Гарри всплеснул руками. Он тяжело вздохнул, и его глаза в очередной раз метнулись к тому углу, где храп теперь сменился тихим прерывистым посвистыванием. – Просто… так совпало. Корнуэллы вечно с Франклинами на ножах были, это все знают, и эта история на «Фестивале последней розы» тогда… И тут вот это теперь… – Он умолк, растерянно сжав пальцы. – Я не хочу никого обвинять, честное слово! – повторил он, глядя на женщин умоляющим взглядом. – Но вот так все и было. Я просто рассказал, как было.

Он тяжело вздохнул, будто только что пробежал стометровку, и откинулся на подушки, всем видом показывая полное изнеможение – физическое и моральное.

Глава 8

Когда через несколько мгновений в палату зашел лечащий врач, лицо Гарри мгновенно вновь приняло холодное, отстраненное выражение. Все следы эмоционального напряжения и суеты будто смыло невидимой губкой.

– Мистер Томпсон, пора на процедуры, – строго сказал врач, заглянув в карту. – И время посещений, между прочим, уже окончено, – продолжил он, бросая неодобрительный взгляд на двух женщин у койки.

– Разумеется, доктор. Мы уже уходим, – вежливо ответила Агата, и они с Пенелопой поднялись со стульев.

– Я еду с вами, мисс Дэй. Мне нужна всего минута, чтобы собраться, – сказала Агата в коридоре, решительно направляясь в сторону своей палаты 311. Однако она не успела пройти и десяти шагов, как ее нагнал и перехватил другой врач. Это была суетливая сухопарая женщина с чрезвычайно строгим взглядом за очками в тонкой металлической оправе. Она буквально преградила Агате путь и, несмотря на свою внешнюю хрупкость, посреди оживленного коридора выглядела весьма внушительно, как генерал на поле боя.

– Мисс Уиллер! – произнесла она четко, без тени приветствия. – Согласно графику, вы уже пять минут как должны быть в процедурном кабинете номер три. Немедленно, пожалуйста. Все обсудим потом.

Агате ничего не оставалось, кроме как покориться. Она бросила взгляд на Пенни.

– Вы знаете, что делать, мисс Дэй, – тихо шепнула она ей на ухо. – Жду вас с первыми новостями.

Пенелопа коротко кивнула. Она уже давно превысила все допустимые нормы посещения пациентов и, мало того, умудрилась провести почти что допрос. Чувствуя на себе колючий взгляд худощавого врача, она развернулась и быстрым шагом покинула отделение, оставив за спиной гулкий госпитальный мир с его запахами, звуками и внезапно обрывающимися разговорами.

Сверившись с круглыми часами в холле больницы на первом этаже, Пенелопа не без удивления отметила, что ей нужно поспешить, дабы успеть на последний автобус из Сент-Мэри-Кроу в Розмари-Хилл. Оказавшись на улице, она полной грудью вдохнула прогретый октябрьский воздух с примесью дорожной пыли и направилась к остановке. Ожидание было недолгим. Старенький дребезжащий автобус сине-кремового цвета прикатил в течение двадцати минут.

По дороге, глядя в окно на мелькающие в сумерках поля и перелески, Пенелопа испытывала странное, даже лихорадочное предвкушение и острое желание восстановить справедливость. Слова Гарри вертелись в голове, складываясь в обвинительную речь. Она была готова буквально ворваться в магазинчик Элдриджа и выложить ему все, что услышала, потребовать объяснений. Однако, по мере того как автобус, подпрыгивая на колдобинах, приближался к знакомым перекресткам Розмари-Хилл, ее решимость таяла, уступая место растущему страху и сомнениям. Что, если она ошибается? Что, если ее обуревают лишь подозрения, а реальные улики по-прежнему туманны? Мысли о блестящем предмете в кармане джинсов и ампуле от кота теперь казались шаткими, почти наивными.

Выйдя на нужной остановке, Пенелопа собрала в кулак оставшуюся волю и твердым шагом направилась к чайной Элвуда Элдриджа. С каждым шагом она все меньше отдавала себе отчет в том, что именно собирается ему сказать, и все больше сокрушалась по поводу того, что Агата осталась в больнице. Ее расчетливый, невозмутимый ум и способность задавать точные вопросы пришлись бы сейчас как нельзя кстати. Без нее Пенелопа чувствовала себя кораблем, потерявшим штурвал в тумане. Но отступать было поздно – тусклый свет уже виднелся в окнах «Чайного домика», а ее собственные шаги, отстукивающие по булыжной мостовой, вели ее только вперед.

Приблизившись к входной двери, Пенелопа несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь унять дрожь в кончиках пальцев. Когда сердцебиение чуть-чуть успокоилось, она уверенно постучала в дверь. Ответа не последовало. Пенелопа нахмурилась и вновь постучала, на этот раз сильнее и настойчивее. Внутри царила тишина. Она прильнула к стеклу, пытаясь разглядеть что-нибудь в окне, за которым горел мягкий свет, хотя сумерки еще не сгустились окончательно. Однако световой день заканчивался, и тратить его на бессмысленный стук в пустоту показалось неразумным. Пенни решила обойти «Чайный домик» вокруг.

Она медленно прошла вдоль фасада, внимательно оглядывая ухоженные клумбы с подстриженным самшитом, аккуратно сложенные у стены поленья для камина и запертую на щеколду дверь в подсобку. Ничего необычного – лишь следы тихого, размеренного быта. Обойдя угол, она оказалась у задней части дома, где располагался небольшой, идеально ухоженный сад с аптекарскими грядками и теплицей для трав. Все было на своих местах: лейка у бочки с водой, садовые инструменты, висящие на крючках под навесом, ряды горшков с мятой и чабрецом. Ни намека на суету, беспорядок или что-либо, что могло бы вызвать подозрения.

Тогда, ведомая каким-то внутренним чутьем, Пенелопа решила вернуться на место пожарища. Там-то она и обнаружила своего нового знакомого. Он стоял, сгорбившись, среди почерневших балок и обугленных останков вчерашней катастрофы. В его руках в тонких рабочих перчатках Пенелопа увидела тот самый предмет, который заметила в кармане его джинс, когда они сидели на лужайке после тушения. Это было не лезвие и не пробирка, а изящный инструмент с заостренным концом и каким-то миниатюрным механизмом у рукояти. Элдридж аккуратно, как хирург, погружал его в почву на границе обгоревшего участка, слегка проворачивал и извлекал, рассматривая