Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

– Вы думаете, там была какая-то женщина? – спросила Пенелопа, стараясь, чтобы голос звучал лишь как вежливое любопытство.

– Не думаю, а знаю! – миссис Гловер понизила голос до конспиративного шепота. – Это точно была женщина. А то, что у Франклина роман, знали давно. Правда, большинство подозревали, что это Саманта.

– Саманта? – повторила Пенелопа, искренне удивившись.

– Да-да, сестра Гарри! – выдохнула миссис Гловер, словно сожалея об извечных человеческих слабостях. – Ну, знаете, порой случается, что хозяин влюбляется в свою горничную. Тем более он человек солидный, неженатый, может себе позволить. Хотя, – она кивнула в сторону акварелей на стене, – судя по ее картинам, душа у девочки тонкая, романтичная. Цветы-то какие выписывает! Небось, и впрямь могла вскружить голову даже такому солидному мужчине. Но, насколько я знаю, Саманта в полном порядке. Поэтому, возможно, девочку зря все это время окружали сплетни.

– Все может быть, – согласилась Пенелопа, стараясь продемонстрировать ровно столько вежливого интереса, чтобы не прерывать поток, но и не поощрять его. Она переложила отобранные фрукты на старомодные латунные весы.

– А это ты для кого, моя хорошая? – тут же поинтересовалась миссис Гловер, с любопытством разглядывая ассортимент.

– Для себя, – ответила Пенелопа и, встретившись с хозяйкой взглядом, слегка приподняла бровь и улыбнулась. Словно бы давая понять, что она – взрослая, самостоятельная женщина и вполне может позволить себе съесть такое количество фруктов в одиночку, без всяких романтических или семейных поводов.

– Ну и правильно, моя дорогая! – одобрительно воскликнула миссис Гловер, сгребая покупки в бумажный пакет с шуршащим энтузиазмом. – Витаминки всем нужны. Особенно в такую тревожную пору.

Пенни поблагодарила миссис Гловер, расплатилась и направилась к единственной в деревне автобусной остановке.

Дважды в день из Розмари-Хилл в Сент-Мэри-Кроу ходил автобус. Это был старый, видавший виды, слегка потертый, но все еще бодрый перевозчик, чей дизайн явно относился к более ранней эпохе. Пенелопа рассчитала время так, чтобы прийти как раз к его отправлению, и не успела даже как следует замерзнуть в это прохладное октябрьское утро.

Розмари-Хилл был для автобуса проходным пунктом, и Пенелопа рассчитывала, что будет ждать в одиночестве. Однако ее ожидал сюрприз: на остановке стояло еще четыре человека. Пожилая женщина с авоськой, молодая мама, качающая на руках закутанного ребенка, и мужчина в рабочей куртке. Никого из них Пенелопа не знала. И, что поразительно, эти четверо между собой тоже никак не переговаривались, каждый был погружен в свои мысли. Разве что ребенок, возможно, просто спал.

Когда подъехал старенький автобус и с пневматическим вздохом раскрыл перед ними свои двери-гармошку, он оказался наполовину заполнен. Пять новых пассажиров молча заняли свободные места. Пенелопа, устроившись у окна, задумалась: то, что происходило в ее жизни сейчас, вопреки всей трагичности и мраку, приносило странное, почти тревожное ощущение пользы. Она не испытывала ни малейшей радости от смерти Джона Франклина или от пожара, опалившего теплицу его отца. Однако ясно чувствовала, как невидимые стены ее собственного мирка – стены, возведенные горем и рутиной, – дали трещину.

Сквозь эти трещины хлынул целый поток нового: Агата с ее острым умом и странной библиотекой, Элвуд Элдридж с его химическими формулами и чайной лавкой, даже эти незнакомые лица в автобусе. Ее мир, который она сама когда-то, почти незаметно для себя, сжала, снова начал расширяться. И это расширение, пусть и вызванное печальными событиями, было нужно ей, как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душной комнате.

В этих смешанных чувствах – вины за почти что благодарность судьбе и надежды на что-то новое – она провела всю дорогу. Путь до Сент-Мэри-Кроу был достаточно долгим, и Пенелопа, убаюканная монотонным гудением двигателя и ритмичным покачиванием, даже ненадолго вздремнула, укрывшись от собственных противоречивых мыслей в коротком забытьи.

– Главный госпиталь Сент-Мэри-Кроу! – прогудел водитель зычным, привычным к объявлениям голосом, вырывая Пенелопу из дремы и грез.

Двери автобуса с шипением распахнулись. Заспанная и немного разбитая, Пенелопа почти кубарем вывалилась на асфальт и замерла, вперившись в монументальное здание. Прямо перед ней высился главный госпиталь Сент-Мэри-Кроу – монументальное, солидное строение своей эпохи. Это была типичная трехэтажная коробка из бледно-желтого кирпича, чей утилитарный дизайн говорил о функциональности, а не о красоте. Фасад был расчерчен бесчисленными прямоугольниками окон в тонких, выцветших от времени деревянных рамах. Центральный вход, куда вели невысокие широкие бетонные ступени, был отмечен массивным, но простым темно-бардовым козырьком. Под ним виднелись тяжелые двустворчатые двери, которые ежедневно пропускали через себя десятки людей.

Зайдя внутрь, Пенелопа сразу же двинулась к стойке регистрации. Ее встретил знакомый больничный воздух: стерильный, с примесью хлорки, сладковатого лекарственного сиропа и старого линолеума. Помещение было просторным, но обшарпанным: выцветшие стены цвета заплесневелого йогурта, длинные скамейки из потертого темно-коричневого дерева. Гулкое эхо отражалось от кафельного пола. Напротив входа висело большое расписание приемов, напечатанное на листе ватмана, кое-где подклеенное скотчем.

– Здравствуйте, я хочу навестить мисс Агату Уиллер, – обратилась она к администратору.

– Часы посещения начнутся только через час, – скрипучим, безразличным голосом ответила ей полноватая женщина. Ее лицо было бледным и несколько расплывчатым: брови и ресницы были практически незаметны, будто выцвели от многолетнего ультрафиолетового света, исходившего от ламп кварцевания. Зато усталость и легкая отрешенность читались на лице очень явственно.

– Могу я, пожалуйста, пройти к ней? – вежливо улыбнулась Пенни своей самой обворожительной улыбкой, вкладывая в нее всю надежду.

Женщина за стойкой, кажется, смягчилась на полградуса.

– Степень родства? – спросила она, устало глядя на стопки бланков перед собой.

Пенелопа слегка задумалась. В дочери она Агате точно не годилась. Поэтому, не моргнув глазом, представилась:

– Сестра.

К счастью, никаких подтверждающих документов администратор требовать не стала, лишь тяжело вздохнула и что-то написала в журнале.

– Палата номер 311, третий этаж, после лестницы по коридору налево, – проговорила она, уже глядя куда-то мимо.

– Большое спасибо! – искренне сказала Пенелопа и, стараясь не выдавать волнения, направилась к лестнице.

Поднимаясь по узкой, вылинявшей от времени лестнице, Пенелопа не встретила ни единого посетителя или сотрудника. Однако стоило ей толкнуть массивную дверь в отделение пульмонологии и токсикологии, как на нее обрушилась настоящая волна утренней больничной суеты.

В нос ударил сложный букет: острый запах антисептика смешивался с нотами хлорки и сладковатым духом каши и тушеной моркови из пищеблока, а под всем этим сквозил едва уловимый, но стойкий запах лекарств и человеческой слабости. Звуковой фон был не менее насыщен. Гулкий топот санитарок, шарканье тапочек выздоравливающих пациентов, направлявшихся на завтрак, металлический лязг подносов,