Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

этим чудом, и только сейчас почувствовала, как дрожат ее собственные руки, как ноют мышцы плеч и спины. Она чуть отстранилась, позволяя ему дышать самостоятельно, и впервые внимательно разглядела его лицо.

Оно было покрыто слоем сажи и гари, сливавшимися в сплошную черноту на лбу, веках и щеках. Но нижняя часть, от носа и ниже, где прежде была защитная тряпичная повязка, оставалась относительно светлой, бледной. Этот контраст придавал его голове сюрреалистичный вид, будто это был сосуд, не до конца заполненный черными чернилами, и чернила эти застыли сверху, не дойдя до дна.

И в этом бледном, чистом подбородке, в овале лица что-то вдруг показалось Пенелопе до боли знакомым. Мужчина был крупный, тяжелый, и она мысленно с новой силой восхитилась тем, что Агата и хозяин чайной сумели вытащить его из огня. Ее взгляд скользнул к ним, и она увидела, что они уже сидели рядом на выжженной траве.

Бармен обнимал Агату за плечи, а она, сгорбленная, вся ушла в себя, продолжая сотрясаться от приступов глухого, надрывного кашля. Все четверо – они, Пенелопа и спасенный ею мужчина – сидели на земле, а за их спинами, в почерневшем каркасе теплицы, уже без прежней ярости, но упорно догорали последние очаги.

Из-за гребня холма медленно и веско выползли пожарные машины. Это были не современные агрегаты, а солидный грузный транспорт старой конструкции, с округлыми капотами и высокими колесами, окрашенный в ярко-красный цвет. Они подъехали не спеша и замерли, словно оценивая обстановку. Двери распахнулись, и из них, не суетясь, стали выходить люди в брезентовых костюмах и касках.

– Там кто-то еще есть? – прокричал один из пожарных, спрыгнув на землю и направляясь к группе.

– Не знаю, – чуть отдышавшись, ответил бармен. – Мы не видели, вроде нет. Но им срочно нужна помощь! – продолжил он, указывая на Агату и на мужчину, которого только что откачала Пенелопа.

Пожарный кивнул и, сделав знак напарникам, уверенной походкой двинулся в сторону теплицы. Процесс тушения был недолгим и методичным. Один из пожарных размотал рукав, и мощная, но не хаотичная струя воды ударила по тлеющим углям и почерневшим балкам. Вода шипела, превращаясь в густой пар, который смешивался с дымом. Двое других вошли внутрь, освещая путь мощными фонарями, выискивая скрытые очаги.

Через несколько минут из продымленного проема показались двое пожарных. Они поддерживали под руки еще одного человека. Он был на ногах, но сильно кашлял, его тело содрогалось от каждого спазма. Он оставался в сознании, но выглядел совершенно потерянным, беспомощно повинуясь направляющим движениям спасателей.

Пенелопа, все еще сидевшая на земле, ахнула, прикрыв рот ладонью. Несмотря на сажу и растерянность, она узнала его. Это был Гарри.

Глава 6

– Знаете, мы его вообще не заметили, – задумчиво, все еще переводя дух, проговорил владелец чайной. Его слова повисли в прохладном вечернем воздухе, теряясь где-то между почерневшими балками теплицы и первыми вечерними звездами.

Они с Пенелопой оставались сидеть на выжженной траве – два островка спокойствия посреди хаоса. Остов теплицы чернел против багровеющего неба, словно гигантский скелет, и от него теперь тянуло не едким дымом, а тяжелым влажным запахом мокрого пепла и гари, смешанным с острым химическим послевкусием. Воздух был густым, неподвижным, будто и сам застыл в оцепенении после недавнего буйства стихии.

Агату, Гарри и того бесчувственного мужчину, чью жизнь Пенелопа буквально вытянула из небытия своими руками, уже увезли в больницу. В Розмари-Хилл больницы, разумеется, не было, как и полноценной пожарной команды. Имелся лишь медпункт – небольшая комната в здании ратуши, заставленная скромными деревянными шкафчиками с бинтами, йодом, зеленкой и аспирином. Там царствовала старая миссис Хорнсберри, которая отлично справлялась с занозами, солнечными ударами дачников и сезонными простудами. Но такие серьезные повреждения, как отравление дымом и термические ожоги дыхательных путей, требовали куда более квалифицированной помощи, чем могла предоставить деревня.

Машины скорой помощи уже скрылись за темнеющими холмами, и их сирены затихли в отдалении, оставив после себя звенящую, неестественную тишину. По словам фельдшеров, жизни троих пострадавших ничего не угрожало, однако им требовалось стационарное наблюдение. Пенелопа мысленно уже строила планы: отправиться навестить Агату в Сент-Мэри-Кроу завтра же первым делом. Она дышала ровно, но сердце все еще бешено стучало, гоняя по венам остатки адреналина, заставляя мелко дрожать пальцы. Бармен рядом с ней выглядел потрепанным и закопченным, его некогда светлая рубашка была в пятнах и дырах, но в целом он держался куда бодрее, чем Агата перед тем, как ее увезли.

– Ваша подруга… она прекрасно справилась там, внутри, – проговорил бармен, и Пенелопе показалось, что его щеки под слоем сажи слегка порозовели. Хотя, скорее всего, это был просто результат недавнего напряжения, бега и жары от огня.

– Агата. Мисс Агата Уиллер, – поправила Пенелопа, с трудом выдавливая из себя слова. – А я Пенелопа Дэй. – Она протянула руку, чувствуя, как мышцы ноют от усталости. Бармен мягко, но крепко пожал ее ладонь, и она почувствовала шершавость его кожи, покрытой тонким слоем пепла и пота.

– Элвуд Элдридж, – произнес он, и в его низком голосе проскальзывала знакомая хрипотца, теперь усиленная дымом и напряжением.

– Это ваша чайная? – спросила Пенелопа и внутренне усмехнулась абсурдности этой светской беседы, которую они затеяли прямо на пожарище, среди обугленных останков теплицы.

– Да, моя, – кивнул мистер Элдридж, и его взгляд на мгновение отвлекся на темнеющий горизонт. – Я переехал в Розмари-Хилл несколько месяцев назад из Грейс-Сити.

– Захотелось сельского покоя? – предположила Пенелопа, с любопытством разглядывая этого странного человека.

Мистер Элдридж хмыкнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок, прорезавшие слой сажи.

– Вы чертовски проницательны, мисс Дэй.

Создавалось полное впечатление, будто два старых друга выбрались на октябрьский пикник и нашли для этого весьма странное место – выжженный пятачок земли с почерневшим остовом теплицы на заднем плане. Пенелопа, продолжая сидеть на уже остывающей земле, вытянула ноги и сладко потянулась, чувствуя, как затекают мышцы. Она медленно прокатила голову от одного плеча к другому, и суставы издали тихое похрустывание, а мышцы с благодарностью отозвались на легкую разминку.

Мистер Элдридж в это время устремил какой-то опустошенный и даже мечтательный взгляд вдаль, на холмы, окрашенные последними лучами заката. Он сидел ссутулившись, сложив ноги по-турецки, и казался совершенно отрешенным от окружающей действительности, погруженным в свои мысли.

– Что это за белый порошок? – неожиданно спросила Пенелопа, нарушая звенящую тишину, которая становилась все громче по мере того как вечерело.

– А? –