Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

Пенелопа находилась от них достаточно далеко, и неожиданно для самой себя она инстинктивно отодвинулась вглубь, скрывшись в прохладной тени большого старого дуба. Шероховатая кора впивалась в ладони, когда она прижималась к стволу, пытаясь стать невидимой. Внутри нее боролись два чувства. Одно, воспитанное отцом, настаивало на тактичности и уважении к чужому горю, напоминая, что подглядывание недостойно. Другое, острое и пытливое, требовало остаться, видя в этой сцене не просто частную драму, а возможную ниточку к разгадке смерти Джона Франклина.

Ее руки машинально потянулись к карманам платья, но наткнулись лишь на мягкую ткань. Передник с его удобными карманами, где с позавчерашнего дня лежала подзорная труба, остался дома – она надевала его, только когда собиралась работать. Легкое разочарование сменилось горячей и неприятной волной стыда. Мысль о том, чтобы подглядывать за людьми в такой момент, показалась ей отвратительной, и она смутилась своего секундного сходства со старой миссис Хиггинс, чьи жадные глаза всегда искали чужие секреты.

И все же ноги отказались слушаться, будто вросли в землю. Что-то упрямое и настойчивое, оказавшееся сильнее стыда и приличий, приковало ее к месту. Это было не праздное любопытство, а жгучая необходимость понять, что заставляло Саманту, еще вчера безутешную, сегодня метаться в такой странной, истеричной тревоге. Вчерашняя скорбь казалась подлинной, а сегодняшняя нервозность выглядела инородной, словно ее вызвало какое-то новое, внезапное знание.

Саманта, подбежав к брату, схватила его за плечи и отчаянно встряхнула. Ее голос сорвался на визг и пронесся сквозь утренний воздух, заставляя Пенелопу невольно замереть.

– Ты не понимаешь! – воскликнула она, и в ее словах звенела настоящая паника. – Он знал! Отец мертв… он должен был… – Но тут Гарри грубо стряхнул ее тонкие пальцы со своей рабочей куртки, смахнув ее руки, будто назойливых насекомых.

Он отшатнулся, затем вроде бы окинул сестру с ног до головы странным, оценивающим взглядом. Затем, не говоря ни слова, Гарри грубо сгреб ее в охапку и почти силой увлек за собой в одну из темных, неосвещенных дверей новой пристройки, поглотившей их обоих, как пасть.

Когда они исчезли, Пенелопа выдохнула, лишь сейчас осознав, что задерживала дыхание. Стыд и азарт сплелись в ней в тугой болезненный узел.

Пенелопа еще несколько мгновений постояла в тени дерева, завороженная исчезновением брата и сестры, но внезапно ощутила холод. Там, где светило октябрьское солнце, было неестественно тепло, но в тени воздух был неумолим и резок, безжалостно напоминая о приближающейся зиме. Дрожь пробежала по ее спине – от холода ли или от осознания, что она лезет не в свое дело. Мысль эта вызвала легкий стыдливый румянец на щеках.

Пенни бросила последний взгляд на молчаливую и пустынную в этот воскресный день школу и твердо продолжила свой путь в сторону библиотеки. Она справедливо рассудила, что лучшим лекарством от смутного желания собирать сплетни и подглядывать будет встреча с ясным, рациональным умом Агаты. Там, среди книг и фактов, ее собственное смятение должно было рассеяться, уступив место логике и порядку.

Пенелопа шла, как ей казалось, уже около получаса, разглядывая новые домики и непривычные вывески магазинов. Она вновь удивилась неумолимому быстрому росту Розмари-Хилл за последние годы и тому, как мало она в ней бывала. Ее собственный мирок за последнее время сузился до магазина, заднего двора и видов из окон.

Вдруг впереди, на пока еще пустынной улочке, она увидела знакомую фигуру. Та двигалась уверенно и ровно, и ее силуэт вызывал странную ассоциацию с раскрытой книгой – что-то мудрое и основательное. Это была Агата, укутанная в новую шаль темных землистых оттенков, в которых угадывались охра, умбра и теплый коричневый. На солнце весело поблескивали прямоугольные очки для чтения, водруженные ей на макушку. А на носу серебрились большие круглые очки в тонкой оправе, которые наверняка позволили ей разглядеть Пенелопу заранее. Поэтому сейчас она двигалась целенаправленно к ней.

– Здравствуйте, – сказали они одновременно, и Агата улыбнулась, отчего лучики морщинок у ее глаз стали заметнее.

– Рада вас видеть, мисс Уиллер, – сказала Пенелопа.

– Взаимно, мисс Дэй, – ответила Агата. – Я правильно понимаю, что вы шли ко мне?

– Совершенно правильно, – подтвердила Пенелопа, по-прежнему улыбаясь.

– Надо думать, наша вчерашняя вылазка в архивы не в полной мере вас удовлетворила.

– Вы снова правы, – сказала Пенелопа.

– Меня, впрочем, тоже. Когда вы ушли, я еще немного поразмышляла, а затем пришла к выводу, что, возможно, мы ищем немножечко не там. Или не так. В любом случае, я тоже думала, что пересмотреть все это заново, на свежую голову, не повредит. Как насчет выпить немного чаю и обсудить дальнейший план?

– С удовольствием! – воскликнула Пенелопа. – Правда, я мало что знаю в этих новых местах.

– Я думала, вы местная, – слегка нахмурилась Агата.

– Я-то местная, – произнесла Пенелопа, с легкой горечью в голосе. – Но так получилось, что в последнее время моя «местность» стала очень ограничена. Дом, магазин… вы понимаете.

– Понимаю, – сказала Агата и деликатно не стала вдаваться в подробности. – Что ж, тем интереснее будет для вас открыть что-то новое. Есть тут одна чайная. Я еще не знакома с ее хозяином, зато успела по достоинству оценить его навыки приготовления бодрящего напитка. Пойдемте?

И Пенелопа вместе с Агатой двинулись вверх по тропинке на параллельную улицу. Они шли в молчании, однако оно не было неловким и совершенно не отягощало Пенелопу. Напротив, в этой тишине ей было комфортно. Она снова подумала о том, что, возможно, обретает в лице Агаты не просто союзника по расследованию, а настоящего друга. А ведь если вдуматься, друзей – ни близких, ни даже простых приятелей – в Розмари-Хилл у нее не было с момента возвращения из большого города.

Их подгоняли периодические порывы прохладного ветерка, который приходился очень кстати, ведь дорога шла вверх по холму, и от быстрого шага им скоро стало жарко.

– Ух ты, – воскликнула Пенелопа, останавливаясь на полпути и окидывая взглядом открывшуюся панораму, – целый новый район! – удивилась она.

Этот холм она помнила прекрасно – ландшафт Розмари-Хилл, благо, не менялся веками. Раньше здесь, как и на всех окрестных холмах, склоны были покрыты дикими розариями, а вершины венчали рощицы стройных, вечно шепчущихся на ветру кипарисов. Чуть пониже густели заросли орешника и дубового подлеска, где-то в тени прятались папоротники и полевые цветы. А сейчас перед ней располагался целый квартал аккуратных одноэтажных домиков под черепичными крышами, а чуть поодаль, сверкая на солнце стеклянными плоскостями, высились ряды новых промышленных теплиц.

– Построенные Франклином, очевидно, – неожиданно произнесла Агата, как будто читая и продолжая мысли Пенелопы.