Убийственно розовый сад - Диана Пенроуз

В левом дальнем углу, у окна, громко и свистяще храпел тучный мужчина, полностью укрытый зеленым байковым одеялом и похожий на некий дремлющий оплывший холм. На кровати ближе к двери, отвернувшись к стене, тихонько посапывал худенький старичок. В правом же углу, у противоположной стены, опираясь на гору подушек, сидел, уставясь на тучного соседа, Гарри Томпсон. Он выглядел куда лучше, чем можно было ожидать после вчерашнего: ни особой бледности, ни изможденности, лишь обычная для него ссутуленная поза и привычное настороженное выражение лица.

– Мистер Томпсон, можно к вам на минутку? – произнесла Агата, переступая порог палаты. Мужчина под одеялом громко всхрапнул. Старик не отреагировал.

Гарри резко повернул голову. Его взгляд, блуждавший по осенним кронам за стеклом, стал острым и сосредоточенным.

– Кто вы? – спросил он без тени вежливости. Говорил он довольно громко, вероятно, чтобы перекрыть размеренный храп соседа.

– Меня зовут Агата Уиллер, а это мисс Дэй. Мы приходили на помощь вчера в теплице.

– Здравствуйте, – тихо, почти шепотом добавила Пенелопа. Они с Гарри никогда лично не общались, хоть и жили в одной деревне не один год. Его молчание повисло в воздухе выжидающим комом.

Агата, очевидно, расценила его как приглашение. Не смущаясь, она проследовала вглубь палаты, взяла два стула с плетеными сиденьями, стоявших у пустой койки, и уверенно опустилась на один из них, поставив стул прямо напротив Гарри. Пенелопа последовала ее примеру, примостившись на краешке второго стула, стараясь не скрипеть ножками по полу.

– Прежде всего я хочу извиниться перед вами, – начала Агата, сложив руки на коленях. – Я очень сожалею, что мы не заметили вас в теплице сразу. И я искренне рада, что вы в порядке.

Ее голос звучал мягко и, как показалось Пенелопе, совершенно искренне. Однако выражение на лице Гарри Томпсона не изменилось. Его маленькие, близко посаженные глаза, устремленные на Агату, казались застекленевшими, лишенными всякого отклика на ее слова.

– Ничего, – отрывисто произнес он после короткой паузы. – Я в порядке.

– Мистер Элдридж также выражает свое искреннее раскаяние, – продолжила Агата, но в этот момент Гарри перебил ее. Что-то дрогнуло в его неподвижном лице, и взгляд внезапно ожил, стал острее.

– Элдридж? Владелец чайной? Он был с вами?

– Да, – подтвердила Агата. – Он помогал тушить пожар и вытаскивать мистера Франклина.

Гарри замолчал. Его пальцы левой руки, лежавшей поверх одеяла, слегка постукивали по хлопковой ткани, будто отбивая невидимый нервный ритм. Пенелопа, следуя внутреннему импульсу, перевела взгляд с его лица на угол палаты, где стояла кровать. Так же, как и Агата, как и все временные обитатели больницы, Гарри успел оставить в этом безликом пространстве свой отпечаток, несмотря на краткость пребывания. Но если след Агаты был хаотичным, теплым и интеллектуальным, отмеченным беспорядочными стопками книг, ароматом фруктов, то его говорил о холодной, почти воинственной упорядоченности.

Книг не было. Рядом с кроватью, на прикроватной тумбочке из светлого дерева, стоял только больничный графин с водой и единственный, абсолютно пустой стакан. Ни крошек, ни пятен. Рабочая роба, в которой его, вероятно, доставили, была не брошена на стул, а аккуратно сложена в почти правильный прямоугольник и лежала на сиденье. Рукава были подвернуты внутрь, а сама ткань, даже закопченная и пропахшая дымом, казалась нарочито выровненной по швам. Рядом с ней параллельно краю стула лежал кожаный ремень, свернутый в тугую ровную петлю пряжка к пряжке. Даже шнурки от его ботинок, стоявших под кроватью, были не просто развязаны, а свернуты вместе аккуратным узлом и положены внутрь, будто готовые к мгновенному использованию или инвентаризации. Ничего лишнего, ничего случайного. Каждая вещь занимала строго отведенное ей место, создавая ощущение не комфорта, а временного, но контролируемого лагеря.

– Я должен сказать вам кое-что, дамы, – Гарри внезапно понизил голос до напряженного шепота. Он слегка приподнялся на подушках и наклонился вперед, приближаясь к Агате и Пенелопе. Его взгляд нервно перебегал с одной женщины на другую. – Мне очень стыдно, и это ужасно, но… – Его голос дрогнул, нарочито смягчился, словно пытаясь наладить доверительный, задушевный контакт, что диссонировало со всей его прежней холодной сдержанностью. – Я думаю, это Элвуд подстроил.

Он выпалил это и уставился сначала на Агату, потом на Пенелопу, внимательно следя за их реакцией. Затем, будто спохватившись, замотал головой и начал суетиться, беспокойно теребя край одеяла.

– То есть, нет, ну… что я говорю… – Его глаза забегали. – Это я… Это я во всем виноват! – И с этим восклицанием он закрыл лицо своими большими грубыми рабочими руками.

– Что вы имеете в виду? – спросила Пенелопа, почувствовав, как у нее похолодели кончики пальцев.

– Я покупаю у него удобрения, – сказал Гарри, и на его лице промелькнуло что-то вроде растерянности, смешанной с неловкостью. – Он раньше работал химиком. На большом производстве, у Корнуэллов. Я не очень понимаю, что он там делал, но дело, видимо, важное. – Томпсон пожал плечами, как человек, не привыкший обсуждать чужие профессиональные детали. – А тут он переехал, открыл лавочку. Мы как-то разговорились. У меня с теплицей хлопот полно, а он в этих делах толк знает. Вот я и стал у него удобрения брать. Для мистера Франклина, для его орхидей. – Гарри на минутку замолчал, и его лицо помрачнело. – Бедный мистер Франклин. Сначала сын, теперь вот это… Господи.

– С мистером Франклином-старшим все будет хорошо, – спокойно заметила Агата.

– Да, слава Богу, – кивнул Гарри, но голос его звучал глухо, словно он думал о чем-то другом. Он снова сосредоточился на рассказе, подбирая слова с тщательностью, которая выдавала в нем скорее педантичного работника, чем искусного лжеца. – Так вот. В прошлую среду мистер Элдридж продал мне очередную партию. Обычный диаммонийфосфат. Но в этот раз он особенно настаивал, чтобы я хранил его правильно. В сухом месте, подальше от влаги, в оригинальной упаковке. Говорил, что в этой партии что-то с добавками, что она нежная, – продолжал Гарри, и его взгляд скользнул в сторону соседа, у которого храпы стали отчетливее. – Я все сделал как он сказал, я всегда все делаю как сказано. Вчера утром я приступил к подкормке. Вскрыл новый мешок, отсыпал мерной кружкой в ведро, как положено… И тут – будто искра. Или вспышка. От самого порошка. Или я даже не понял, откуда. Все произошло мгновенно.

Его историю прервал новый звук из-под зеленого одеяла – уже не храп, а короткий, влажный кашель, тут же подавленный. Пальцы Гарри замерли, перестали постукивать. Он замолчал, и в его глазах