Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

лечение и сделать так, чтобы она не только познакомилась с Дворником, но и подружилась с ним. Кстати, она действительно очень больна. У нее действительно тяжкое заболевание, как вы говорите, опорно-двигательного аппарата, — Дорн опустил глаза, — после того как к ней применили средства устрашения в гестапо. Я надеюсь, вы не откажетесь осмотреть эту даму ввиду ее политической неблагонадежности? Ее зовут Ингрид ван Ловитц, сейчас она вынуждена проживать в Швеции.

— Я должен стать вашим осведомителем? Что сказал профессор вашей, видимо, бывшей подследственной и что она ему ответила? — глухо спросил Гофман. — Я только врач.

Гофман с вызовом смотрел на Дорна.

— Ингрид ван Ловитц никогда не была моей подследственной. Правда, — Дорн помедлил, но все же сказал, — в свое время мы с ней вместе находились под следствием. Но… как утверждают опытные игроки, новичкам всегда везет. Мы тогда были новичками, и нам повезло — мне и фрекен Ингрид… А сейчас в Швеции она служит управляющей лесопильной фабрикой, которая принадлежит мне. Поэтому я вполне могу назвать фрекен своей сотрудницей. И, повторяю, далеко не в сфере службы безопасности.

«Пусть понимает как хочет, — решил Дорн. — Пусть думает, что за новички и что за игра, в которой им повезло… Да так крупно, что удалось уйти из гестапо, оказаться в мундире СД, держать свою сотрудницу подальше от границ рейха и, наконец, устроить побег ему — интербригадовцу-антифашисту Гофману».

— Платить за лечение Ингрид ван Ловитц буду я, — Дорн вынул из внутреннего кармана конверт с деньгами, положил на рабочий стол Гофмана. — Ну а теперь основное. Я хочу, чтобы вы, именно вы, активный антифашист, сказали профессору Дворнику следующее. Генлейн работает под непосредственным контролем СС. Его патрон — обергруппенфюрер СС Лоренц. И этот патрон настойчиво советует Генлейну постоянно завышать свои требования перед пражским правительством. Это прекрасно знают в Париже и Лондоне, прекрасно знают, говоря профессору Дворнику о необходимости пойти на уступки Генлейну. По сути, английские и французские политики, на которых так рассчитывает Дворник, а вместе с ним ваш уважаемый президент Бенеш, морочат им обоим голову. Не там Дворник ищет правду… А обстановка при попустительстве Запада будет накаляться до тех пор, пока нацистские танки в Градчанах не покажутся единственным возможным выходом. Конечно, есть и запасные поводы начать войну против Чехословакии — например, такой отличный повод: убийство немецкого посла в Праге.

Выслушав Дорна, Гофман некоторое время удрученно молчал.

— Вы могли бы все это сказать профессору сами, — наконец ответил он. — Зачем втягивать в вашу паутину еще и меня?

— Меня профессор примет за провокатора. А вы поразмыслите и поймете, что я менее всего похож на такового. Мне думается, вы еще более убедитесь в этом, познакомившись с Ингрид ван Ловитц. Она передаст вам привет от Фернандеса. Я думаю, вам стоит рассказать профессору Дворнику, что, пока он ищет в Европе надежную опору против гитлеровских притязаний, его друг президент Бенеш принимает эмиссаров Гитлера Трауттмансдорфа и Гаусгофера…

— Отца геополитики? — вырвалось у Гофмана.

— Да, да, отца геополитики, которую вы, что я отлично помню по нашей последней встрече, так ненавидите. И представьте, господин Бенеш благосклонно отнесся к ряду предложений этих господ. Лично вам будет интересно такое — об объединенных действиях гестапо и чешской полиции против Коминтерна на немецкой и чешской территориях. Но и профессору Дворнику здесь есть о чем задуматься. Я полагаю, он взял на себя непростую миссию, исходя из высоких патриотических чувств. Надеюсь, что президента Бенеша подвигло вступить в переговоры с посланцами рейха исключительно отчаяние от недостаточной поддержки, которую получает миссия Дворника. К тем ли людям, следовательно, обращается Дворник в своих исканиях? Может быть, найди он безусловную поддержку в иных, столь же влиятельных кругах, вероятно даже в других европейских столицах, это бы изменило отношение Бенеша к Берлину, подняло бы его оптимизм? А для этого профессору следует прислушаться к истинным друзьям… — Дорн внезапно оборвал себя и привстал со стула. Откуда-то снизу, может быть из-под лестницы, по которой он с Гофманом поднимался в кабинет, ему почудились неясные звуки, явно выдающие присутствие в доме еще одного человека. Дорн резко спросил:

— Разве мы не одни?

— Возможно, кухарка… — растерянно ответил Гофман.

— Не лгите, я точно знал, когда шел сюда, что прислуги в доме нет. За то, что я вам сейчас рассказал, меня могут расстрелять. Кто тогда поможет профессору?

— Не волнуйтесь, — горячо ответил Гофман. — Тот человек внизу вам не навредит. Он вообще никому не может навредить.

— Я верю вам. И надеюсь, о моем визите вы никому на расскажете. Даже тем людям, которым предназначена моя информация. Зачем ссылки на источник, верно? У вас ведь лечатся самые разные люди…

— Мои пациенты вне опасности, если они вовремя обращаются ко мне, — сказал Гофман. — Вы же пришли по поводу ревматизма, не так ли?

Через час Дорн был на пути в Вену. Ингрид, вероятно, тоже уже выехала туда.

IX

Возле телефонной будки стояли два старика, увлеченные неторопливой беседой. Их таксы, обе палевого цвета, на одинаковых поводках разглядывали друг друга, словно раздумывая, а не вступить ли в беседу и им. Дорн едва удержался, чтобы не погладить такс, и пошел дальше.

Эта сценка стала первым венским впечатлением Дорна. Он ходил по городу, ошеломленный его красотой. На Центральном почтамте получил телеграмму «до востребования» — Ингрид сообщала, что завтра в полдень будет ждать его у памятника Штраусу. Что ж, отличное время: с утра успеет выслушать хеймверовских трибунов. А сегодня он встретится с Гауком из абвера. Они созванивались. Гаук «обеспечивал» Дорну поездку в Прагу и дальше, в Судетскую область, где устроил встречу с лесоторговцами из немцев. Теперь Дорн вез Гауку их «приветы» в запечатанных сургучом конвертах — совершенно ясно, рапорты по местной обстановке.

Впереди переливалась неоновой иллюминацией реклама «Сплендит паласа» — огоньки окантовывали фигурки клоунов, игра лампочек заставляла клоунов раскланиваться перед публикой, зазывая на представление. Гаук должен появиться здесь к одиннадцати вечера. А пока…

По сцене, нисходящей каскадом, бежали огоньки, а над огоньками порхали яркими бабочками приподнятые в канкане юбки балерин. Бил чечетку солист-негр в традиционном канотье. Дорн подсел к столику. Его уже ждали оплаченные вместе с входным билетом соленые фисташки и узкая бутыль рейнского. Программа обещала эстрадный дивертисмент, выступление новой звезды, гастролерши из Будапешта Марики Рокк, а по гастрономической части после десяти вечера — бифштекс по-татарски.

На сцене появился высокий, стройный блондин, образец арийца, — явно работал на контрасте с негром. Он спел в окружении кордебалета песенку о любви в ритме марша. Кордебалет упорхнул сменить костюмы,