Ночь в замке - Вероника Генри

к себе. – Я просто хочу, чтобы мы снова стали прежними. Парой, какой были всегда. То, что произошло, не имеет никакого значения. Мы можем вернуться к нашему прошлому. Я люблю тебя так же сильно, как любила всегда. Пожалуйста, вернись ко мне.

Лизмей наклонилась, чтобы поцеловать его. Поначалу он не решался ответить, но она сперва легонько коснулась губами самого краешка его губ, потом двинулась дальше, все увереннее, пока их губы не встретились, и постепенно он начал понемногу расслабляться, и они уже целовались по-настоящему, обвившись руками и все крепче и крепче сжимая друг друга в объятиях. Этот поцелуй был таким же страстным, как в самый первый раз, как будто сейчас они лишь начинали узнавать друг друга. В конце концов они оторвались друг от друга, тяжело дыша, и Пирс со слегка ошарашенным видом откинулся на спинку сиденья.

– Боже, – выдохнул он. Губы его уже расплывались в улыбке. – Возможно, ты права. Возможно, во мне ничего не сломано. Мне было так плохо. Я так боялся, что ты захочешь чего-нибудь другого. Что ты уйдешь.

– Я не хочу ничего и никого другого. Я хочу быть с тобой.

Он кивнул на дорогу:

– Может, мы тогда… э-э… поскорее поедем домой?

Оба неуверенно рассмеялись, но атмосфера в салоне явно разрядилась. Лизмей завела двигатель, изумленная тем, что у нее хватило мужество заявить о своих чувствах вслух. Может, все еще будет хорошо? Настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Она выжала педаль газа, и машина покатила вперед, оставляя позади милю за милей. Пирса почти сразу же сморил сон, но Лизмей не имела ничего против. Это давало ей возможность подумать, пока они едут. Ее не мучили угрызения совести за то, что случилось – или не случилось – между ней и Сириллом. В конце концов, он послужил тем катализатором, который дал ей мужество заговорить. И у него хватило ума и благородства понять, что ею двигало. Она будет до конца жизни благодарна ему за это. За то, что он оказался порядочным человеком и не поддался на сладкоголосый зов искушения.

Они подъехали к воротам шато, и Лизмей охватило ликование. С последнего приезда Пирса ворота заново выкрасили и отрегулировали.

Она похлопала его по руке:

– Просыпайся.

Он встрепенулся, потом увидел ворота и улыбнулся:

– Ого, как мы быстро доехали.

– Ты проспал час с лишним.

– Правда? Прости. Не очень-то хороший из меня вышел попутчик.

– Смотри.

Они въехали на подъездную дорожку, и она показала рукой вперед.

Там бил отреставрированный фонтан. Позади сияло в лучах зимнего солнца шато. Кипарис безмолвным часовым высился рядом. Над фасадом Лизмей все это время работала не покладая рук. Она выполола весь бурьян, а по обеим сторонам лестницы поставила по большой кадке с оливковыми деревцами. Их мечта наконец-то начинала обретать очертания в реальности.

– Сложно сказать, повезло нам или нет, – произнес Пирс негромко. – Правда?

Солнце уже понемногу клонилось за верхушки деревьев. Вечер вдвоем обещал быть уютным. Пирс принес дров и затопил в салоне камин. Лизмей заранее приготовила луковый суп и теперь, бросив в него наломанные куски багета и посыпав сверху натертым грюйером, поставила суп в духовку и пошла наверх переодеться. Шелковое белье она после прошлого раза постирала вручную и убрала обратно в комод. Лизмей улыбалась, когда надевала его, на сей раз чувствуя себя намного увереннее, потом нашла в шкафу свое любимое платье на бретельках из красного шелка, купленное в «Джигсо». Для него сейчас было слишком холодно, но ее это не смутило.

Одевшись, Лизмей спорхнула вниз. Ей казалось, что она ступает по воздуху, а на сердце у нее было так легко, как не бывало уже давно. Пирс здесь, на носу Рождество, шато начинает наконец походить на дом. Он сидел за кухонным столом и, водрузив на нос очки, листал какие-то документы, но при виде жены немедля сдвинул бумаги в сторону.

– О! – произнес он изумленно. – У нас сегодня ужин при полном параде?

– Ты можешь не наряжаться, – сказала она. – Мне просто так захотелось.

Он смотрел на нее во все глаза, совершенно завороженный. Потом снял очки и потер глаза, и она поняла, что он плачет.

– Ох, Пирс! – Она бросилась к нему. – Что случилось?

– Я поверить не могу, что так близко подошел к тому, чтобы тебя потерять, – сказал он.

– Нет. Нет, не подошел. Не потерял же.

– Ты просто невероятная, – сказал он. – Ты столько всего сделала тут без меня. Я никогда не верил в то, что шато может настолько преобразиться, но ты сделала это реальностью. А я вообще ничем тебе не помогал.

– Еще как помогал. Ты работал. Ничуть не менее усердно, чем я.

Она устроилась у него на коленях и обвила руками его шею.

– О, – сказал он. – Привет.

Не успела она опомниться, как они уже снова целовались. Сквозь шелк платья она ощущала тепло его ладоней, они скользнули по ее бедрам, сдвигая тонкий материал, пока не добрались до обнаженной кожи. Губы мужа переместились на ее шею, в то время как она, дрожа от наслаждения, расстегивала на нем рубашку. Все это было знакомо и привычно, но возбуждающе, этот внутренний жар, который разгорался в них обоих все сильнее и сильнее, пока не стал настолько нестерпимым, что Лизмей стянула платье, спихнула бумаги Пирса на пол и легла на кухонный стол.

Несколько минут спустя она села, взъерошенная, помятая и с ошалевшими глазами.

– Черт! – выругалась она. – Суп!

Пирс бросился к духовке и открыл ее. Багет и сыр превратились в угольки.

– Кажется, супа сегодня не будет, – сказал он.

Лизмей не смогла удержаться от смеха при виде его, совершенно голого, в стеганых рукавицах, с чадящей супницей в руках. Следом за ней и он тоже покатился со смеху, и вскоре они уже оба утирали слезы.

– А что, неплохой способ торжественно ввести кухню в эксплуатацию.

Лизмей удовлетворенно вздохнула.

– Придется нам с тобой обойтись на ужин остатками bûche de Nöel и сыром, – сказала она, натягивая платье.

– Звучит волшебно, – отозвался Пирс, подбирая с пола одежду. – Пойду-ка я, пожалуй, надену пижаму. Кажется, особого смысла одеваться все равно нет.

Лизмей проводила Пирса взглядом и отправилась в кладовку за рождественским поленом. Оно успело слегка размякнуть, но со взбитыми сливками сверху вполне сойдет. Накрывая на стол, она чувствовала себя совершенно умиротворенной. Нужно будет попросить Пирса: пусть пригласит рабочих пропустить по стаканчику в день окончания работ – ребята трудились на совесть, просто выше всяких похвал. Лизмей не знала, как бы без них справлялась. Может, она даже