Ночь в замке - Вероника Генри

испечет им в благодарность что-нибудь английское – сосиски в тесте и пирожки с сухофруктами. Им будет приятно. И елку нужно купить. Может, в шато еще пока все вверх дном, но елка в холл просто напрашивается…

Она помедлила минутку. Если все и дальше пойдет примерно так же, она будет считать, что ее жизнь удалась. Лизмей передернуло при мысли о том, что всего несколько дней назад она стояла на этой самой кухне, поедая Сирилла глазами и готовясь пойти на отчаянный шаг. Лизмей вскинула глаза и увидела в дверях Пирса.

– Я только что позвонил Алистеру, – сообщил тот. – Сказал ему, что увольняюсь, но он не хочет меня отпускать. Тогда мы с ним договорились, что я буду три недели проводить здесь и одну в Лондоне. Да, это означает, что какое-то время у нас будет меньше денег, зато мы сможем быстрее запуститься, а после можно будет выставить на продажу дом. Как тебе такой вариант?

Глава 22. Конни

Лучшего места, чем Экс-ан-Прованс, для двух женщин пятидесяти лет с хвостиком, твердо настроенных на то, чтобы побаловать себя, и придумать было невозможно. Широкие, вымощенные брусчаткой бульвары, по обеим сторонам которых теснились многочисленные ресторанчики с террасами, как нельзя лучше подходили для того, чтобы глазеть на прохожих, лениво потягивая chocolat chaud[93] или коньяк. Расположенные за ними узенькие вьющиеся улочки были битком набиты бутиками, ювелирными и обувными магазинчиками с безупречно оформленными витринами. Мимо дефилировали немыслимо шикарные женщины и галантные мужчины. Маленькие собачки семенили на поводках, а в воздухе сладко пахло обсыпанными сахаром beignets[94].

– Так. Ладно, – сказала Фиона. – Сейчас мы купим тебе наряд, которым Полина могла бы гордиться. – (Я пересказала ей слухи о сестре Наполеона.) – Что-то страстное, с характером, незабываемое. Наряд, который изменит твою жизнь к лучшему. Костюм женщины, которой ты хочешь быть.

– Может, мне стоит сделать Полину своим маскотом?[95]

– Почему бы и нет? Может, она была и не безгрешной, зато жила так, как хотела.

Мы примеряли замшевые жакеты и широкие шелковые брюки-палаццо. Умопомрачительные туфли на высоченной шпильке и грубые ботинки на шнуровке. Платья-футляры и кожаные юбки. Мы наряжались в ядерный розовый и вампирский алый, в глухой черный и утонченный темно-синий. Мы пшикали на запястья чувственные, с мускусными нотками духи и примеряли ожерелья и браслеты. Я и не помнила уже, когда в последний раз устраивала себе подобного рода вылазку. Разумеется, я часто ходила по магазинам с Эди, и это было весело, но мы редко заглядывали в те магазины, где я могла бы найти что-то для себя, и ограничивались в основном «Zara», «Other Stories» или «H&M». Там приходилось часами торчать в примерочных, и я убеждала Эди, что все ее недостатки существуют, как это обыкновенно и бывает у подростков, исключительно в ее голове.

Фионе каким-то образом удалось убедить меня в том же самом, хотя я из подросткового возраста давным-давно вышла. В последнее время я совершенно перестала понимать, что мне идет. Если раньше я твердо знала, что мое, а что не мое, то теперь, заходя в магазин, терялась и не могла сообразить, подходит та или иная вещь мне по возрасту или по мироощущению. В крошечном эксклюзивном бутике я примерила изумрудно-зеленый бархатный комбинезон. Еще вчера я даже на пушечный выстрел к нему не подошла бы, а сегодня мне вдруг захотелось почувствовать его мягкость на своей коже. С широкими штанинами и облегающими рукавами, он обтягивал мою фигуру в нужных местах и струился, когда я двигалась. Я взглянула на свое отражение в зеркале примерочной, и Фиона захлопала в ладоши.

– Да, – воскликнула она. – Да, да, да! Именно то, что нужно!

Я взглянула на ценник:

– Триста евро.

– Но ты будешь носить его до самой смерти, так что цена за один выход получится очень даже выгодная, – возразила она. – На Рождество. На Новый год. И на свидание с Реми.

– Какое еще свидание с Реми? – поморщилась я, вспомнив, что он до сих пор так и не ответил на мое сообщение.

– Он тебе напишет. Вот увидишь.

Я не была так уверена. Но в этом комбинезоне я выглядела на миллион долларов. Я понимала, что основывать свою самооценку на новой вещи поверхностно, но впервые за долгое время я себе нравилась.

– А, один раз живем, – махнув рукой, я прихватила еще массивную золотую цепь для комплекта.

Фиона из солидарности купила коричневую замшевую мини-юбку, которая с ее длинными ногами должна была смотреться просто потрясающе. Обвешанные нарядными пакетами с покупками, мы направились в ресторан и заказали moules frites[96] с шабли.

– Я тоже хочу так жить, – сказала Фиона, указывая бокалом на остальных посетителей, увлеченных беседой, в то время как официанты сновали вокруг с тарелками, полными восхитительной еды. – Я многие годы жила исключительно работой. Но теперь пришло мое время, и я не хочу больше идти на компромиссы. Все это заставило меня осознать, что мои поездки сюда для того, чтобы привезти людям в Англию частичку Франции, не имеют никакого смысла. Я только каждый раз растравляю себя.

– И что ты будешь делать?

– Продам свой магазин и куплю что-нибудь здесь. Я могу продавать все то же самое через Интернет и сохранить всех своих клиентов. Честно говоря, я была бы не прочь иметь квартирку в Эксе.

Мы обе сошлись во мнении, что для маленького городка он просто идеален. Уютный, красивый, с живой атмосферой. Я почувствовала укол зависти. У меня самой не было даже никакого намека на план. Я топталась на месте в ожидании, когда вернутся Пирс и Лизмей.

– А визы?

– Меня крючкотворством и бюрократией не напугаешь, – засмеялась Фиона. – А пока суд да дело, буду кататься туда-сюда. Свою квартиру в Бирмингеме я так и так продавать не собираюсь.

Она меня восхищала. Ее ничто не пугало. Меня раньше тоже ничто не пугало, теперь же я превратилась в нежную фиалку, готовую увянуть при малейшем намеке на перемены или какую-либо амбициозную задачу. Когда-то в своей области я была такой же влиятельной, как Фиона в своей. Может, должность главного редактора глянцевого журнала была менее почетной, чем должность адвоката, но люди ценили мое мнение. За время своего пребывания на посту я многое в журнале изменила к лучшему. Я завоевывала награды. Может, мое имя и не звучало на публике, зато у меня было «Сердце дома».

Я расправила плечи, вспомнив, кем была и чего достигла. Я не позволю себя обесценивать. И