Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

Казах постарался сохранить на круглом лице безмятежное выражение. Его тонкие брови изогнулись дугой, под самую тюбетейку.

– Почему, дорогой? У Рахата нет секретов. Ни от покупателей, ни от друзей. Мне нечего бояться, я за всю свою жизнь ни разу в чужой карман не заглянул. Чужой копейки не взял. Никого не обманул.

– Тем лучше, – улыбнулся Вадим, и казаху показалось, что майор будет только рад, если его незапятнанная биография получит подтверждение, – значит, наше знакомство не станет долгим. Но в управление все равно придется проехать. Так закон требует. У вас бизнес, у меня начальство.

– Зачем в милицию, дорогой? – предложенный вариант казаха не прельстил. – Почему не здесь? Здесь никто не помешает. Задавай свои вопросы, Рахат все скажет.

Однако такой вариант не устраивал детектива. Казаха обязательно надо было доставить в управление, хотя бы на несколько минут. Это было важной деталью задуманного ими плана общения с подозреваемым.

Ковалев беспомощно развел руками:

– Ничего не могу сделать. Надо поехать. Придется вам, Рахат-джан, на пару часов закрыть свою точку. Собирайтесь. Машина ждет.

Круглое лицо застыло в раздумьи. Прикидывал, наверное, насколько два часа простоя меньше нескольких недель или месяцев, на которые в отношении его бизнеса может «расщедриться» милиция. Менты на все пойти могут. Они везде одинаковые, что в России, что в Казахстане. И ничего потом не докажешь. И все же принимать условия милиционера казах сразу не захотел. Спросил:

– А если не поеду? У тебя бумага есть?

Бумаги на задержание торговца у Ковалева не было, хотя не было в ней и особой надобности. Закон давал ему право задержать представителя солнечного Казахстана без санкций прокурора и постановлений суда сроком на трое суток. Однако знакомить жителя иностранного теперь государства с российским законодательством детектив не стал, а еще раз повторил:

– Напоминаю, доблестный Рахат-джан, что о вашем общении с милицией никому не надо знать. Представляете, что подумают об этом в определенном кругу, когда через несколько часов после вашего пребывания в управлении мы арестуем нескольких ваших друзей? Скажем, по подозрению в торговле наркотиками. Нехорошо они о вас подумают, Рахат-джан. Очень нехорошо. И оправдаться потом будет очень и очень сложно. Уж об этом я сам позабочусь. Так что вы решили?

Доблестный Рахат-джан тяжело вздохнул. Если честно, в эти минуты ничего конкретного он не придумал, слишком уж шокирующим стало появление майора. Но решение у предприимчивого торговца было, и основывалось оно на давнишнем правиле, и объяснялось просто: с ментами лучше не конфликтовать. Тем более в чужой стране.

– Поехали, дорогой. Не понимаю только, зачем простой торговец понадобился такой конторе. Бери дыню, дорогой. Две бери, в обе руки. Не надо денег, это мой подарок.

Однако Вадим от подарка отказался, хотя без дыни, с пустыми руками уходить из палатки не захотел. Выбрал самую большую, положил на весы. Стрелка весов еще не установилась, а владелец «наслаждения» уже прикинул стоимость и грубовато бросил:

– Девяносто рублей.

Вадим вытащил из бумажника «стольник», положил на стол. И с усмешкой подумал, что финансовую трату надо будет перекинуть на хитреца Прошина. От лакомства он не откажется. Казах небрежно бросил купюру в ящик стола и так же небрежно положил на стол сдачу. На этом отношения между продавцом и покупателем закончились. С этого момента начинались отношения представителя закона майора Ковалева и подозреваемого в нарушении этого закона торговца дынями Рахата.

* * *

Удачливый предприниматель из далекого Казахстана о наркотиках не хотел ни слышать, ни тем более говорить. Поначалу он вообще воспринимал попытку оперативников причислить свою законопослушную персону к страшному и опасному бизнесу как шутку, но когда Ковалев наглядно продемонстрировал всю бухгалтерию его палаточного бизнеса, казах поверил, что контора настроена серьезно. Копали против него явно не один день, если с такой точностью установили весь дебит-кредит. Чуть ли не каждый день по полочкам разложили.

– И получается, Рахат-джан, – пришел к неутешительному выводу Ковалев, – что от вашей палатки одни убытки. Не торговля, не бизнес, а сплошное меценатство. Можно подумать, что вы приехали к нам с одной-единственной целью – радовать рязанцев лакомыми плодами. Здоровье наше поправить.

– Добрейшей души человек, – не сдержался от похвалы присутствующий на допросе Прошин, – вот это человек! Побольше бы таких. Весь мир преобразился бы.

Ковалев с такой оценкой не согласился. Причина несогласия крылась за семейным положением торговца с обаятельным именем Рахат, означавшем не что иное как наслаждение. Возможно, следователь Прошин в эту паспортную графу подозреваемого не заглядывал. А может, в казахских паспортах семейное положение вообще не отображается. А зря. Некоторым семьянинам не мешало бы хоть изредка заглядывать на эту страничку, особенно если там вписаны имена пятерых детей.

– У него пятеро детей? – Прошин изумился. – И он им не помогает? Он что, бросил их?

Недоумевающий вопрос главу большого семейства не мог не задеть. Он готов был возмутиться. Наверное, казаху удалось с трудом сдержаться от резкого выпада в адрес нетактичного следователя.

– У нас не принято вмешиваться в чужие семейные дела, – сдержанно заметил представитель «тонкого» в таких делах Востока, – даже милицейским работникам, дорогой. Если есть вопросы по моему проживанию в Рязани, то спрашивай, я отвечу. О работе спрашивай, тоже отвечу. А семью оставь в покое. Зачем тебе моя семья?

Денис выслушал возвышенную тираду ревностного хранителя семейных устоев и прищурился. Такое с ним бывало в минуты гнева. В таком состоянии Денис становился жестким и безжалостным, хотя зачастую это было всего лишь маской. На допросах к каким только уловкам не приходится прибегать, в какую личину не рядиться. Главное, не переусердствовать.

– До твоих детей мне нет никакого дела, – негромко сказал Прошин, не сводя с казаха прищуренных глаз, – но мне есть дело до каждого рязанского ребенка. Как он живет, в каких условиях живет, с кем дружбу водит, как питается, как учится и чем занимается. Мне до каждого ребенка больше дела, чем его родителям. Понял, дорогой? И я не позволю, чтобы рязанскую молодежь травили наркотиками. Не позволю! Я никому не позволю создавать благополучие для своих детей за счет здоровья других! Ты понимаешь меня, дорогой?

«Дорогой» торговец следователя не понимал. Он недоуменно таращился на Ковалева, пожимая круглыми, под стать голове, плечами:

– О чем твой друг говорит, слушай? Зачем он так говорит? Какие наркотики, дорогой? Какие дети, какое здоровье? Для меня дети как лучи солнца. И казахские, и русские, и нерусские. Разве я могу детям плохо делать? Зачем так говоришь, слушай? Побойся всевышнего, дорогой. Не гневи бога. Иначе я вообще