Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

Похоже, торговец вспомнил о своем гражданстве и о праве потребовать не только присутствия адвоката, но и работника казахстанского консульства. И он был прав. Хотя вспомнил об этом немного поздно.

Ковалев вздохнул. Глянул на казаха. Потом уставился на друга, и невесело усмехнулся:

– Вот мудак, а?

Житель далекого Казахстана принял оскорбительные слова в свой адрес и готов был продемонстрировать адекватное отношение таким резким выпадам. Однако воздержался, сообразив, что слова милиционера могли адресоваться кому-то другому, тем более Рахат не дал пока повода для подобного отношения к своей личности. И он снова оказался прав.

– О ком ты? – недоуменно спросил Денис и на торговца даже не посмотрел. Догадывался, что Вадим имел в виду вовсе не его.

– О полковнике, о ком же еще, – пояснил детектив, – прикидываешь, какую свинью он нам подложил?

Денис о подложенной свинье не догадывался. Понимал разве лишь, что в голову друга пришла какая-то затея. Что это за затея, Денис не знал, поэтому предпочел лишь кивнуть головой, якобы согласившись, и промолчал. А Вадим продолжал:

– Ну и мудак, ну и мудак… О помощи, называется, попросил. А мы, дураки, уши развесили. Я только теперь понял, чем аукнется задержание. Оказывается, у отдела по наркотикам на этого гражданина нет ни одной улики. И выходит, Денис, что мы с тобой задержали жителя иностранного государства просто так, без суда и следствия. Захотели – и задержали. Представляешь, что будет, когда о нашем самоуправстве узнают в Казахстанском консульстве? Хорошо, если казахи не станут раздувать из этого случая шум. Иначе нам просто так, одними объяснительными, не отделаться.

Прошин задумчиво почесал затылок и снова согласно кивнул. Хотя задумку друга пока так и не понял. Ставший героем дня Рахат тоже пребывал в неведении. Единственное, что стало понятно, это то, что отныне судьба двоих милиционеров, посягнувших на его свободу, зависит от него. От его обращения в свое родное консульство. Такого варианта менты испугались. Все они такие, перед слабым и беззащитным силу показывают, а перед сильным хвосты поджимают. Трусливые овцы. Не мешало бы преподать им урок и действительно обратиться в консульство, чтоб на всю жизнь запомнили Рахата. Но Рахат никогда и ничего не делает сгоряча, тем более необдуманно. Рахат понимает другого человека и никогда не мстит. Даже милиционерам. Ошиблись ребята, погорячились. С кем не бывает. В другой раз благоразумней станут, уважительней.

Друзьям лояльность незаконно задержанного торговца не была известна, и Ковалев продолжал сокрушаться:

– А я, лопух, о звездочке стал подумывать… К Дню милиции подполковничьи погоны мечтал получить. Вот и получил. Ловко полковник переложил на нас свою «лажу», очень ловко. Вначале отрапортовал наверх об успехах в борьбе с «наркашами», а когда понял, что переусердствовал в оценке, то взял и переложил их на нас. Молодец, ничего не скажешь. И самое обидное, что все неприятности с задержанием лягут только на нас. А он в стороне останется. Представляешь?

Это Денис представлял. Однако относился к проблеме намного оптимистичней и спокойней.

– Неужели ничего не сможем накопать на этого друга? – Следователь засомневался в доводах Ковалева. – Не верится, что полковник нас откровенно «подставил». С клиентом надо хорошенько поработать, и результат будет. Не так уж он чист, как представляется.

– Какой, на хрен, результат? – детектив готов был вспылить. – Легко сказать: поработать надо… А время где взять? Задержанного лишний час нельзя держать. Был бы он россиянин, тогда другое дело. Чем больше казах тут пробудет, тем хуже для нас. Последние звездочки снимут. Вместе с погонами. Прямо не знаю, что делать. И держать нельзя, и отпускать стремно. Пожаловаться ведь может.

Денис укоризненно глянул на задержанного. Видишь, мол, к чему приводит твое молчание, твое нежелание помочь следствию. Укоры на казаха должного воздействия не оказали, но все же натолкнули на мысль разойтись подобру, по-хорошему. Ему действительно нет никакого резону задерживаться в этом кабинете.

– Не буду я жаловаться, – обнадежил торгаш запаниковавших милиционеров, – в душе Рахата нет места для зла. Рахат никогда не был доносчиком. Слово даю. А на мое слово можно положиться. Об этом вам любой казах скажет, кто меня мал-мало знает.

– Слышал? – Денис окончательно воспрянул духом. – Человек слово дает, что никаких последствий не будет. Так что отпускай его на все четыре стороны. И безо всякого протокола. Верно я говорю, друг Рахат?

– Конечно, дорогой, – в другой обстановке казах обиделся бы на подобное недоверие к своим словам, но сейчас на такие мелочи можно было не обращать внимания, – зачем протокол, слушай? Зачем об этом кому-то знать. Рахат умеет дорожить дружбой с хорошими людьми.

Друзья переглянулись. Заверения наркоторговца в дружбе обоим не понравились, особенно Ковалеву. И скрывать это он не стал.

– Сомневаюсь я в его искренности, Денис, – признался Вадим, одарив задержанного мимолетным взглядом, – все свои обещания он на пороге управления забудет, вот увидишь. И сразу побежит в консульство. И наплетет там с три короба.

Подозрения оперативника казались торговцу чистым бредом, и поначалу он их так и воспринимал, потому и поверил в недолгое пребывание в этом кабинете. Однако оскорбительные слова майора зародившуюся в душе тревогу не снимали, а наоборот увеличивали. Скользкий майор. И странный какой-то, непонятный. Не зря сразу не понравился.

– Какой же выход? – неуверенно спросил Прошин, и казах понял, что его сомнения передались и следователю. – Патовая ситуация: вплотную «поработать» с задержанным нельзя, и отпускать нежелательно. Какой же выход, Вадим? Может, рискнем, «поработаем»? Может, за этим другом действительно водятся грешки?

На этот счет Ковалев не сомневался.

– Наверняка водятся, – подтвердил он, – и не грешки, а большие грехи. Поэтому он и не признается. Торговля наркотиками нигде на ура не воспринимается. Слишком уж тяжкое преступление.

– Опять он про наркотики, слушай! – возмутился казах, забыв обещание без представителя консульства ни о чем не говорить. – Какие наркотики, слушай? Какие преступления? Я честный человек, слушай! Я всю жизнь своим трудом хлеб зарабатываю. Этими вот руками, слушай. Почему ты такой непонятливый, слушай? Почему не хочешь по-людски говорить? Не умеешь по-людски, да?

– Я умею по-людски! – неожиданно вскипел Ковалев, чем немало удивил не только хорошо знавшего его Дениса, но и казаха. – Но с людьми, а не с извергами! Ты к нам зачем приехал? Дынями торговать? Бизнес делать? Или молодежь нашу травить? Не может с тобой быть никакого людского разговора. Понял?

Казах равнодушно пожал плечами:

– Я сразу предлагал говорить при адвокате и консуле. Почему ты так не захотел? Почему хочешь лишить меня свидетелей? Без них я буду молчать. Понял?

Ковалев небрежно кинул в стол чистый