Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

лист протокольного бланка. Задумался на минуту и резко задвинул ящик стола. Разговор вступал в новую фазу. Казах это понял и на благополучное завершение своего первого визита в милицию не надеялся. К тому же оперативник сам признал невозможность поговорить по-людски. Упертый мент. Такие от своих слов просто так не отказываются.

– Придется прятать концы в воду, – замысловато сказал оперативник и посмотрел на напарника как-то странно, – другого выхода нет.

Прошин вздохнул. Глянул на казаха, пожал плечами:

– Не знаю, Вадим… Ты взялся за это дело, ты и решай.

Ковалевский кулак с грохотом опустился на стол, глаза его метали громы и молнии, а голос извергал сплошное возмущение:

– Вот так всегда! – рычал он. – За наградами в очередь готовы встать, а когда ответственность приходится делить, то «решай сам»? И отвечай тоже сам? А вы в стороне? Не выйдет, товарищ следователь! Вместе все провернем, и отвечать тоже вместе будем! Понял? А если понял, то иди во двор и подгони машину к черному ходу. К самой двери, чтобы нас никто не видел. И побыстрее, нечего время тянуть. Мы выйдем через минуту.

Оперативник и казах остались в кабинете одни. Таинственность майора торговец объяснял не иначе как желанием сохранить в тайне его пребывание в этих стенах, о чем майор говорил еще в палатке, и потому немного повеселел. Через четверть часа заляпанный «москвич» привезет его на привычное и обжитое за два года место, и его круглое личико снова впишется в торговый ряд на бойкой многолюдной улице. А еще через пару часов Рахат навсегда забудет о свидании с ментами. Выкинет этот неприятный эпизод из своей памяти. Как ненужный мусор.

– Пошли, – коротко обронил оперативник и направился к двери.

Казах молча шагнул следом, буравя взглядом широкую спину майора и пряча усмешку. Не вышло, дорогой. С Рахатом нельзя говорить в приказном тоне, с Рахатом надо говорить вежливо. Уважительно надо говорить с Рахатом. Вот тогда он будет отвечать. Если сочтет нужным.

На насиженное рабочее место торговцу надлежало вернуться в том же самом задрипанном «москвиче», на котором его и привезли сюда. Наверное, других машин в милиции не было. На этот раз за руль сел майор, а казах уселся на заднее сиденье рядом с Прошиным. Никакого беспокойства подобная перестановка у него не вызвала. Какая разница, кто ведет машину. Главное, куда ведет. А они почему-то направились не в сторону площади Победы, откуда до палатки-кормилицы рукой подать, а в сторону противоположную. И этот факт торговца насторожил.

– Куда мы едем, слушай? – Он потянулся рукой к Ковалеву, намереваясь хлопнуть того по плечу. – Нам в другую сторону надо. Зачем кружить?

Прошин мягко отстранил его руку и строго предостерег:

– Не надо мешать водителю, дорогой. Он знает, куда и как ехать. Не волнуйся, на месте будешь вовремя.

Однако заверения следователя спокойствия не добавили. А когда «москвич» резво выкатился на окраину, намереваясь зачем-то покинуть город, Рахат и вовсе помрачнел. Менты явно замыслили что-то нехорошее. И он не мог помешать – и оттого почувствовал себя беспомощным и беззащитным. Впервые в жизни. Ничего не оставалось, кроме как ждать и надеяться на всевышнего. А всевышний, кажется, со своим участием не спешил.

Между тем «москвич» преодолел уже не один десяток километров и на этом не думал ограничиваться. После дорожного указателя «Рязанские сады» Ковалев свернул с трассы на узкую и малолюдную дорогу. Теперь не было ни встречных машин, ни попутных. Глухомань какая-то. Наверное, менты решили отъехать подальше от города и высадить его где-нибудь в безлюдном месте, чтобы запомнил и поездку, и встречу с ними. Шутники, однако. Отсюда добраться до города будет нелегко. Хорошо, он запомнит. Рахат все запомнит.

– Вон та скирда не подойдет? – сидевший за рулем Ковалев кивнул головой на соломенную скирду метрах в пятидесяти от дороги и сам себе ответил: – Пожалуй, то, что надо. И подъехать можно, и народу никого. Ты спички взял?

– У меня зажигалка, – ответил Денис, всматриваясь в соломенную массу, – годится. Связывать будем?

– Обязательно. И руки, и ноги. Веревка сгорит, никаких следов не останется.

Милиционеры говорили о чем-то своем спокойно, обыденно, и пассажир не сразу понял, что речь шла о нем. А когда понял, похолодел. И побагровел, затрясся от негодования. А может, от страха.

– Ты что задумал, слушай? – он снова ткнулся рукой в плечо Ковалева, и снова Денис не позволил этого сделать. – Ты какую мысль пустил в свою голову, слушай? Кто тебе позволил, слушай, так шутить с Рахатом? Совсем разум потерял, да? Не боишься, когда Рахат потребует ответа?

Ковалев усмехнулся:

– На том свете? Не боюсь, дорогой. Я туда не спешу. У меня голова болит от проблем житейских, и так уж получилось, что одна из них связана с тобой. Но решается она просто и быстро. Соломенные скирды на наших полях часто горят, на это и внимания не обращают. Подумаешь, беда какая. Дома горят, и то ничего. Вместе с людьми, причем. О твоем исчезновении, дорогой, узнают разве лишь соседи-торгаши. Вполне вероятно, что опечалятся, даже заявление в милицию принесут. Может, именно мне. Ха-ха. Не возражаешь, если я тебя искать буду? Ха-ха. Сразу скажу, усердствовать в этих поисках не буду. Кому ты нужен? Без тебя десятки людей без вести пропадают и далеко не всех находят. Хороших людей, заметь, а не наркоторговцев. Ты к нам не с добром приехал, а со злом, с горем. Так что участь твоя должна быть схожей с твоим товаром. Сожгу – и не дрогну.

– Не имеешь права! – казах теперь уже кричал и злился на себя, что не догадался взывать о помощи раньше, в городе. – Ты кто такой? Суд? Прокурор? Или убийца? Вези меня в тюрьму! Там говорить будем!

Оперативник лишь поморщился от столь гневной тирады и спокойно, даже участливо, пояснил:

– Не знаю, как у вас, а среди наших судей и прокуроров есть коррупционеры. Взяточники, проще говоря. Продажные люди. Уверен, что через день ты будешь на свободе и будешь продолжать травить нашу молодежь. Но я не хочу, я не могу допустить, чтобы наркоторговцы свободно разгуливали по моему городу! Понимаешь? Не могу. Поэтому ни в какую тюрьму ты не поедешь, а закончишь свой бренный путь здесь. Иной участи ты не заслужил. Думаю, за такого, как ты, господь бог не накажет нас строго. Что сидишь, Денис? Бери веревку, пеленай ему руки-ноги. А я пока норку в скирде сделаю, чтобы его подальше вовнутрь засунуть.

Ковалев выбрался из «москвича», и деловито начал расшвыривать охапки