Кровный омут - Наталия Лирон

– Ну что, айда или как? – и сделала вид, что расстроилась. – Коть, если ты не хочешь, так и скажи, я тогда передам это твоему папе и поеду домой, а ты останешься сидеть…

Он подскочил:

– Хочу! Очень хочу! Прям сейчас поедем?

– Ага! – я присела и улыбнулась. – Иди ко мне.

Он подошел, и мы обнялись.

– Ты мой рыжий рыжик, я очень тебя люблю!

– И я тебя, теть Тонь. Что берем с собой?

– Я твоя крестная мама, помнишь? Так что иногда можешь называть меня мамой.

Он засмеялся:

– Мама Тоня!

Я видела его улыбку, слышала этот звонкий смех и понимала: все не зря. Все точно не зря! Ради этого смеха, ради этих счастливых глаз и его «мама» я готова на все.

– А ничего с собой не берем, – я взяла его за руку, – ни-чего-шеньки! У меня в машине твой настоящий походный рюкзак, спальник, спасжилет, аптечка, котелок – в общем, все необходимое, так что…

– Ого! – его глазищи распахнулись.

– Даже зажигалка и сухой паек! – Я едва сдерживалась, чтобы не сгрести его в охапку и не утащить побыстрее. – Так что надевай кроссовки, и пошли. И нужно поторапливаться. Машину я оставила в лесу, потому что по лужам сюда не проехать.

– Да? – удивился он, ведь они сами как-то проезжали.

– Давай-давай.

– Ладно. – Он, как обычно, сунул в карман куртки мобильник.

– Э, нет, братец, ты ведь помнишь – без телефонов, – я посмотрела на него. – Как настоящие рейнджеры, а не маменькины сынки. На самый пожарный случай телефон будет у инструктора, так что волноваться не о чем.

– Так что, его тут оставить? – Он впервые посмотрел на меня как-то недоверчиво. – И папа… его что-то долго нет, я хотел с ним попрощаться. Может, сходим за ним?

Жар вперемешку со злостью обдал меня изнутри, сменяясь ледяной волной тревоги:

– Ладно, если хочешь, давай сходим в административный кор… Погоди… – я сделала вид, будто мне звонят, и поднесла телефон к уху:

– Да, здравствуйте. Да, Перепелкин Кирилл, – я закрыла трубку рукой и обратилась к нему: – Инструктор спрашивает – подтверждаем свое участие?

Он быстро закивал:

– Ага-ага!

– Да, подтверждаем, – сказала я в трубку. – Когда? – и посмотрела на часы. – Да, постараемся успеть.

Жека тут же снова быстро закивал.

– Да, да, очень постараемся. Я понимаю, что вы не будете нас ждать.

Женек тут же скорчил умоляющую гримасу.

– Мы уже в пути, – затараторила я, – уже едем. Да, е-дем! Скоро будем!

Нажала отбой и посмотрела на него.

– Бежим! – Его больше ничего не волновало: ни папа в административном корпусе, ни мама на работе, ему хотелось только одного – успеть.

Поэтому он спокойно оставил свой телефон в домике, там же незаметно я выложила и Федин мобильник, предварительно обтерев его о толстовку.

К машине мы дошли быстро окольными путями, и Женька расспрашивал меня только о лагере: а где, а как, а что?

А как сели в машину – разглядывал свои новые вещи, которых было в избытке: и настоящий складной нож, который вы ему не разрешали, и специальные легковоспламеняющиеся спички, и спальник, котелок, сухой паек, специальную походную аптечку, почти военное обмундирование. Он про вас и думать забыл.

– Мам Тоня, какая же ты у меня классная! – он перегнулся с переднего сиденья и поцеловал меня в щеку. – Обожаю тебя! Прям очень-преочень!

– И я тебя, сынок!

Тогда он не заметил, что я назвала его сыном, просто был очень рад. И я была очень рада!

– Рада?! – Я смотрела на нее во все глаза. То, что она рассказывала, было абсолютно чудовищно. – Ты радовалась Ки… Жеке, только что убив его отца?! Как так? Неужели ты думала, что он не будет скучать?

– А, – Тоня легко отмахнулась, – я знала, что он быстро привыкнет, это мелочи. Главное, что у него всегда была я. А теперь он был у меня.

Воздух вокруг стал густым и вязким, как эта бесконечная зимняя ночь. Я вспомнила, как тогда моя жизнь крошилась осколками неба мне на голову. А мой сын в это время уплетал из походного котелка макароны с тушенкой или вытаскивал из костра печеную картошку черными от углей пальцами, присаливал и ел.

– За что, Тоня, за что ты так со мной? – Глаза резало горячими слезами. – ЗА ЧТО?!

Она тогда видела мою боль. Она утешала меня! Держала за руку, когда сотни людей прочесывали лес, а водолазы опускались на дно в поисках его маленького тела… Все это время она знала, что он жив! Боже… Милосердный Господь мой, безжалостный мой Бог, как Ты мог это допустить?! Ты ли вел ее в этот час? Ты ли был с ней? С Твоего ли ведома это все, Отче?

Она разозлилась:

– Да на хрен ты мне сдалась-то?! Думаешь, мир вращается вокруг тебя?

Я опешила:

– Что?

– Дело было не в тебе, а в Жеке, в моем Женечке. Я просто хотела быть с ним. Без тебя.

Как долго и жарко, долго и жарко… Без меня… Без меня…

– Но ведь я была жива! И этот проклятый его лагерь не мог продолжаться вечно!

– Я забрала его через две с половиной недели, хотя он должен был пробыть три – сказала, что ты и Федя попали в автокатастрофу, но он был в походе, быстро связаться с ним не получилось, поэтому вас уже успели похоронить. Организовала памятник. – Она чуть шмыгнула носом. – Ты даже не представляешь, сколько деньжищ стоят такие вещи! Просто не представляешь!

– Но К-к… Женя, что с ним? Он ведь не мог просто так… – Я растерялась, не знала, как правильно задать вопрос. – Тут же все: его дом, комната… Что ты ему сказала? Куда дела? Его же искали…

– К тому времени основные поиски уже свернули. Да и искали через две недели не живого Женю, а его тело, которое должно было всплыть из того проклятого озера при потеплении. – Тоня чуть потянулась на диване. – Ноги гудят. Я устала, надо спать, завтра решу, что с тобой делать.

– Погоди, – я тряхнула больной головой, – расскажи мне, все-таки расскажи. Он не вернулся домой, куда ты его… Как? И я? Это ведь все равно не могло длиться вечно! Я бы…

– Идиотка! – Она вдруг вспыхнула. – И-ди-от-ка! Я не хотела тебя убивать. Вот правда, не хотела, но другого выхода просто не было! Еще неделя, и я бы состряпала тебе смерть от горя и передозировки антидепрессантов, да просто ведь все, господи! А Женек? Бедолага, поначалу трудно ему было. Сначала я сказала, что в нашей квартире мы не можем жить, потому что