Кровный омут - Наталия Лирон

– То, что я сказала, не имеет значения, – резко отвечает Тоня, чеканя каждое слово, – а вот что ты тут де-ла-ешь, когда должен быть в школе?! – она срывается на крик.

– Э-э-э… – он растерян, – мы тут с Настей…

– Не с Олей?

Это он! Это точно он! Сквозь огрубевший мужской тембр я слышу его детский голосок. Тот же присвист на «с» и чуть шепелявое «ш».

– Так, пошли на улицу. – Дверь заскрипела, Тоня вытолкнула всех во двор.

Гадина!

Что делать?! Что же мне делать?! Внутри клубком плетутся злость и нежность, надежда и обреченность. Нет, не может она его убить! Не может такого быть! Она любит его, слишком сильно любит!

«Поэтому и убьет», – послышался безжалостный голос внутри.

Оглядываюсь – рядом со стулом табуретка, на ней эмалированный таз, пластмассовая старая лейка, какие-то миски – вокруг ничего острого и режущего. Ч-черт! Как я могла уронить точилку?!

Что? Что, что?! Мозг отчаянно колотится о безжалостную безысходность пасмурного утра. Что делать? Что же делать?

Боли нет, я изо всех сил дергаю руками – натянуть веревки, ослабить их. Еще… Выдох, вдох…. Гм-м-м… Еще. Во рту соленый привкус крови от прокушенной губы. В крохотном оконце мельтешит свет, пробиваясь сквозь голые ветки.

О чем они говорят там, во дворе? Она ведь не убьет его?! Нет! Она не сможет, я знаю, не сможет. Лютый ужас змеей заполз внутрь. Нет… Нет! Я не потеряю его снова, нет. Такой высокий, такой красивый… мой рыжий смешной мальчишка. Живой.

Дергаю руками снова, снова, снова…

– …аешь что, мам… – Дверь резко распахивается…

Замираю, стараясь не дышать. Воздух между нами такой громкий!

Шаги… идет дальше, в дом.

– Жень, Жека!! – кричит Тоня.

– Ну-у ч-что? – глухо раздается его голос уже из комнаты. – Ну так получилось. У нас первый урок отменили, и мы с Настей решили сгонять домой, она тут не была ни разу…

Дверной скрип, хлопок. Голоса глуше, тише – но все еще слышно. Спина мокрая, пот скатывается по бровям и выступает мелким бисером на висках. Я слышу свое дыхание – громко.

– Ты тоже меня обманула! – Кира переходит на крик. – Как ты, так и я!

Тонин голос теряется в гулком тумане – не разобрать.

– Да ничего такого! Просто хотел показать Насте дом.

– Извините нас, – доносится голос девушки, она стоит ближе всего к дверям.

– Убирайтесь! – выкрик Тони.

– Что с тобой? С чего ты такая? – Кира переходит на ласковые ноты. – Ну ма-а-ам, ну пра-а-а-вда, что такого, я ж норма-а-льно учусь, прогулял бы один день…

– Вы чего сюда приперлись?

– Ты ж сказала, что сегодня приедешь! – выкрикивает он. – Утром! А тут все равно никого нет. И ехать недалеко.

Она собиралась приехать домой утром? Утром?! А я?!

– Вот как приехали, так собирайтесь и уезжайте! – прикрикнула Тоня.

– Мам, – говорит он чуть тише, – может, ты отвезешь нас? Ты ведь тут… или можно мы хоть полчасика посидим, ну я не знаю – чаю выпьем, согреемся. Я тебе слово даю, у меня все уроки сделаны, вот честно, можешь проверить. И я даже литературу закрыл.

Скажи, скажи… скажи еще что-нибудь. Мне хочется слышать его голос снова и снова. Просто слышать. Слышать. Слышать…

– Нет! – резко.

– Ладно-ладно, я просто… Что ты как…

– Дома поговорим. Без свидетелей.

Тишина. Шаги, шаги, шаги…

Веревки натягиваются, впиваются в руки, а затем ослабевают.

– Прости, мам…

Он говорит ей, а у меня катятся слезы по щекам, солоно падая с подбородка на чужой свитер. Нос совсем заложило. «Мам… Мам…»

– Ща дров еще… – дверь распахивается, шаги…

– Жек! Жека!.. – вдогонку кричит Тоня. – Брось, не надо дров!

– Ты ж все равно тут пока! – Его голос. Такой громкий.

Скрип половиц. Близко. Между нами колышется старая цветастая занавеска. Кира…

– Я быстро. Насть, пойдем!

Грохот ботинок по полу. Еще шаги. Тонины, девушки Насти. Тишина.

Раскачиваю стул, тяну веревки. Правая поддается. Сильнее… Еще сильнее. Проступают красные полосы, мне хочется сплющить собственные кости.

Снова грохот – дверь распахнулась.

– Я свалю тут, в сени. – Его голос раскатистый.

– Нет, – сзади стоит Тоня, – неси сразу в комнату, ближе к печи, пусть подсохнут.

– Ага, – снова Кира, – пару хо́док, а остальное можно сложить тут, около…

Полено валится на пол, краем задевая занавеску, и оказывается возле ножки стула.

Инстинктивно дергаюсь, поджимаю ногу и перестаю дышать. Живот скручивает узлом боли.

– Жека, – оглушительно орет Тоня, – быстро в комнату! Иди в комнату! Сейчас же!

– Мам, ты чего? – занавеска колышется между нами живой мембраной.

Нет-нет, пожалуйста, милый, нет. Иди в комнату. Иди… Не сейчас, не…

Он подбирает полено, которое уронил. Ткань занавески подрагивает, носок моего ботинка… Боже, пожалуйста. Не заметь, мой хороший, иди… иди, иди.

– Э-э… – Секунды вязнут в меду вечности, как пчелиные лапки… – Э-э-э-э…

Пальцы касаются занавески.

– Ма-а-а-ам…. – Голос далекий и глухой.

Шуршание петель, скользящих по леске, на которую посажены. Оглушительно!

Рыжий. Румяный. Худой. Смотрит… Глаза огромные.

– М-м-м… м-м, м-м, м-м… – Я мотаю головой из стороны в сторону.

– А-а-а!!!

– Гм-м-м-м!

– А-а-а!

Из-за его головы взлетает рука, сжимающая полено. Гулкий стук! Кира кричит. Еще удар. Он бессильно падает на пол.

– Тварь! – орет Тоня.

– Аа-а-а! – звонко кричит девушка Настя, забившаяся в угол сеней, – нет-нет-нет! НЕТ! – потом дергается в попытке убежать, но Тоня толкает ее в стену, потом бьет поленом – раз, другой, третий, – пока та не стекает на пол, затихая.

– Гм-м! М-М-М! – кричу я.

– Ты довольна, – в ответ орет она, – уродка?! ТЫ, мать твою, ДОВОЛЬНА?

Я ничего не сделала. Я же НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА!

– Гм-м-м-м!!

Она берет Настю за одну ногу и пытается тащить – не получается. Хватает за обе…

– Гмнн-т! НН-Т!

На полу грудой валяются дрова, Тоня тащит девушку из сеней в дом, та волочится обмякшей куклой, стукаясь головой о деревяшки и порог. Холод пробирается внутрь – она что, мертва? Мертва?

Снова дергаю веревки, раскачивая стул. Еще…

Тоня возвращается.

Нет, не трогай его. Не трогай его!

Она берет Киру сразу за обе ноги – гораздо нежнее, не так, как девчонку, – и пытается переместить его плавными рывками. Тяжелый.

Она приволокла и его в дом… Дверь захлопнулась. Нет, Господи, НЕТ! Она ведь убьет его!

Глаза наполняются жгучим воздухом, руки сами собой сжимаются в кулаки.

– Рр-р-р-гм… – встаю на ноги, с силой ударяя стулом о стену.

Боль остро отзывается в позвоночнике. Еще…

– Р-р-р-г-м-м-м… правой рукой рву веревки… Шаг… дергаю тяжелую дверь в дом. На спине огромным горбом висит сломанный стул.

Ч-что?! Что, что?! Вонь. Керосин. Она вываливает