Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

Прозвучал телефонный звонок.

— Слушаю! — ответил Савицкий. — Хорошо, сейчас принесу.

Он открыл ящик стола, пошарил в нем, потом заглянул в шкаф и, наконец, разыскал нужную бумагу.

— Я сейчас вернусь, побудьте тут, — ласково попросил он, не глядя на Земскову. Закрыл дело в сейф, проверил, хорошо ли закрыл его. На двери в комнату поднял кнопку французского замка, все это проделал торопливо, с озабоченным лицом, и вышел. Когда он вернулся, Земскова сидела в той же позе, казалось, даже дремала.

Задав ей еще несколько незначительных вопросов, Виктор Александрович добродушно сказал:

— Ну что ж, все выяснилось. Вот ваш пропуск на выход, вот конверт с письмами и фотографиями. Билетик, извините, на всякий случай оставлю при деле. Вот деньги на дорогу обратно — сюда включены и суточные за день пребывания в Москве. Распишитесь, пожалуйста. Борис Владимирович! Проводите Екатерину Васильевну.

Земскова молча прошла по коридорам и лестницам вслед за Борисом.

— Будете в Питере — навестите, — сказала она Борису многообещающим голосом, каким, наверное, прощалась с мужчинами.

После того как Борис проводил Земскову до ворот и вернулся, Виктор Александрович читал какую-то бумагу, вынутую им из совсем тонкой папки, явно не из дела Чивакина.

— Вы что, Виктор Александрович, уже другим делом занялись? — удивленно спросил Борис. Вопрос ему пришлось повторить — так углубился в чтение Савицкий. — А ведь пакет-то Земскова все-таки взяла?

— Пакет-то? Ну да. Я нарочно прикрыл его программой Ленинградского театра комедии. Увидев ее, Земскова, конечно, подумала — проверяли! — и мысль ее стала работать в этом направлении. Она взяла пакет, но тут же сообразила, что, быть может, от нее только этого и ждут. Поэтому тут же торопливо бросила его обратно и прикрыла программкой…

— Ну вот, пакет-то, значит, ей дорог!

— В пакете восемь фотографий. Которая же именно ее беспокоит? Этого мы не знаем. Но в психологическом плане и это, конечно, обнадеживает.

— А с телефоном как?

— Вот тут она не попалась. Мысль о том, чтобы позвонить, ей наверняка сразу пришла в голову. Но надо учесть, что она уже в силу своих занятий с телефоном обращается очень осторожно, знает, что, как «та дама», всегда может находиться под наблюдением. Главное, что мы ее успокоили. Никто ее не опознал, снимки ей вернули, отпущена без всякой подписки и даже проездные выдали. Теперь будем ждать, с кем она станет встречаться здесь и в Ленинграде, а снимки из милого ее сердцу пакета попробуем предъявить.

Савицкий вынул из сейфа пачку фотографий. Это были копии снимков из пакета Земсковой. Особенно тщательно, в нескольких планах и экспозициях была переснята фотография человека в нахлобученной на уши кепке.

— Нет ничего более индивидуального, чем ухо, — размышлял Виктор Александрович. — Если у двух людей совпадают мочки, то непременно разнятся все другие элементы. У этого субъекта мочка уродливо припухлая. Здесь видна только нижняя часть ее, он, наверное, и кепку нахлобучил для того, чтобы скрыть уродство. Один художник сказал — покажите мне ухо человека, и я напишу его портрет.

— Он, верно, был поклонником Ломброзо, раз брался по аномалии выразить характер, — пошутил Борис.

— Одним словом, у нас много психологии и мало доказательств, — проговорил мрачно Савицкий. — Так вот о Земсковой. Надо думать, что ей сейчас везде будет мерещиться слежка, подслушивание, засады, она нервничает и неизбежно должна допустить какой-нибудь промах! Остается рассчитывать на это, коль Звонец и Манихин стали ненадежны.

— Виктор Александрович, отпустите меня сегодня, — попросил Борис. — Ужасно хочется в баню.

— Ну, идите. Я, пожалуй, тоже на сегодня закончу работу. Вот только созвонюсь с Ленинградом. А впрочем, это не так спешно, следить за Земсковой придется не один день, так что в Ленинград можно и написать.

В кабинет вошел Беззубов, держа в руках какую-то бумажку:

— Николай Николаевич докладывает, что объект «шляпа с вуалью»…

— Какой Николай Николаевич? Какая «шляпа»? — перебил его Савицкий.

Беззубов чуть не выругался.

— Вы что, оперативной терминологии не знаете? Сами же просили установить за Земсковой наблюдение. Наш сотрудник и есть «Николай Николаевич»…

Савицкий, вспыхнув, посмотрел на Бориса, а тот сосредоточенно уставился на серебряный кончик своего узкого кавказского ремешка. Беззубов продолжал:

— Объект «шляпа с вуалью» через двадцать семь минут зашел в третью от угла будку автомата на Мясницкой, вышел оттуда через пятьдесят одну секунду. После этого сорок минут сидел в садике у Красных ворот и, никого не встретив, в восемнадцать часов сорок минут выбыл в Ленинград поездом двадцать три, вагон шесть, место восемнадцать.

— Вот и хорошо! — выпалил Борис. — Сейчас позвоним Котину, он видел Земскову, ее встретят…

— Благодарю за инициативу, Борис Владимирович, — подчеркнуто холодно сказал Савицкий.

Беззубов, недоуменно посмотрев на обоих, вышел.

Борис тоже пошел к двери. Тон Савицкого обидел его.

На пороге Верхоланцев обернулся и проговорил:

— Я распорядился Звонца и Манихина перевести в другую камеру. Завтра буду с утра. — И быстро вышел. Из-за закрывшейся уже двери услышал голос Савицкого:

— Можете прийти к двенадцати, Боря, завтра ведь воскресенье!

Друзьям везет

Шел проливной дождь. Владимир, подняв воротник, лавируя между канавами, шел к гаражу на Гавриковом переулке. Он уже бывал здесь и быстро нашел будку нарядчика.

Работа по профилактике преступности разворачивалась все шире и шире. На предприятиях возникали группы содействия милиции, товарищеские суды. В гаражах, кроме того, были общественные контролеры, которые следили за тем, чтобы товарищи их не завышали таксу и не брали чаевых, соблюдали правила уличного движения.

Осминин решил собрать группу активистов и, раздав им снимки, поручить показать их другим шоферам. Борис дал ему двадцать экземпляров — значит, за ночь можно было провести это мероприятие со всеми работающими в ночную смену.

Плотный, пожилой, чем-то напоминавший Соколова нарядчик оказался секретарем партийной ячейки. Он живо откликнулся на просьбу Осминина:

— Нам такое дело уже знакомо. Как-то по заданию МУРа искали спекулянтов. Сейчас вызовем коммунистов, общественных контролеров, и к завтрашнему дню задание будет выполнено. — Он рассеянно посмотрел на увеличенную фотокопию человека в кепке, и вдруг взгляд его стал острым, сосредоточенным.

— Постой, постой, этот, кажется, мне знаком. — Он пристально всматривался в лицо. — И, знаешь, видел я его не один раз… Кто же так нахлобучивает кепку?..

Как инструктировал Борис, Осминин взял линейку и положил ее поперек изображения, оставив открытыми только глаза и лоб. Затем передвинул линейку так, что стало видно только одно ухо. Посмотрел на нарядчика. По лицу его было видно, что вот-вот он вспомнит, где видел этого человека, кто он.