Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

— Вспомнил! — воскликнул нарядчик. — Ну да! Я еще обратил внимание на такую припухлую мочку. Мастер один есть. Как же его?.. Он машины ремонтирует.

— Слушайте, мне фамилия нужна! — заволновался Осминин.

— Сейчас, постой. Он в авторемонтных мастерских на Семеновской работает. Еще давал нам запасные части, каких нигде достать нельзя. Постой, сейчас! — Нарядчик вышел из конторки и через несколько минут вернулся с пожилым рабочим-ремонтником:

— Ты не помнишь, как фамилия парня, который нам аккумуляторы к «ренушке» доставал? Ты еще говорил, что они наверняка «левые»?

— Эртлингер!

— А это не он? — спросил Осминин, показывая фотографию.

— Ну! Только тот, вроде, постарше будет.

— Верно! Это старая фотография. Слушайте, товарищи, мне очень нужен этот человек. Вы мне должны помочь. И, конечно, обязательное условие — о нашем разговоре никому ни слова!

— Мы коммунисты, — сказал нарядчик. — Нас об этом предупреждать не надо.

— Можно сейчас позвонить в эти мастерские и узнать, на работе ли Эртлингер? Вдруг он в ночной смене?

— Ничего проще, у меня там полно друзей.

Нарядчик позвонил, недолго поговорил со своим знакомым и между делом выяснил, что Эртлингер сегодня не работает.

Теперь нужно было узнать его домашний адрес, это очень просто, через адресный стол, только Осминин не знал, должен ли это делать он сам.

Владимир пошел в свое двадцать третье отделение, решив отложить решение вопроса до утра.

Отпущенный начальником, Борис не мог не думать о дальнейших шагах по делу Чивакина.

Почему к Земсковой по ее звонку никто не пришел? Одно из двух — помешали или того, кому она звонила, не оказалось на месте. Связь они все равно должны установить. Может быть, не застав нужного человека, она попросила, чтобы он позвонил ей в Ленинград? А, может быть, звонок туда уже был? Хотя нет, она еще не доехала. Да, но, может быть, разговоры были и раньше, а на станции все разговоры регистрируются. Нет, какая уж тут баня, какой отдых!

Не ожидая трамвая, Борис пробежал две остановки до междугородней телефонной станции. «Фамилии они, конечно, не записывают, — по пути прикидывал он, — а номера телефонов и время вызова у них регистрируется». Если разговор был, то дальше надо будет выяснить — с кем, если он шел с переговорного пункта, то показать фотографии работникам станции. А не проще ли подождать, пока Земскова доедет, и уже завтра строго следить за всеми разговорами с Ленинградом?

Он повернул домой. Ладно, как говорят, утро вечера мудреней, а пока можно действительно сходить в баню.

Может быть, что-нибудь и даст предъявление фотографий — дело, которым занялась группа товарищей, в том числе и Владимир Осминин. Борис с теплым чувством вспомнил друга, не подозревая, что тот в настоящее время тоже думает о нем.

Рано утром Борис помчался на Октябрьский вокзал и узнал, что поезд, которым выехала Земскова, прибудет в Ленинград в шесть часов утра. Самое удачное время для телефонного звонка!

Наскоро закусив в вокзальном буфете, Борис отправился на телефонную станцию. Настало время, когда городской транспорт загружался до предела — люди ехали на работу. Трамваи были переполнены, и Бориса вовсе не привлекала перспектива висеть на подножке, поэтому он пошагал пешком.

В переговорном зале уже толпился народ.

Чтобы не привлекать к себе внимание, Борис заказал разговор с Днепропетровском, в это время там был в командировке его отец. Сел на скамейку у окошка, где ласково пригревало солнце через оконное стекло, и неожиданно для себя задремал.

Разбудила Бориса громкая фраза, адресованная, как показалось спросонок, непосредственно ему:

— Безобразие! Ничего не слышно!

Верхоланцев открыл глаза. В двух шагах от него в дверях кабины стоял бородатый человек в темных очках и сердито переговаривался с телефонисткой, сидевшей за перегородкой.

Борис быстро взглянул на часы: проспал он не больше пяти минут.

— Ленинград! 5-79-64, говорите, — крикнула телефонистка.

«Пять-семьдесят девять-шестьдесят четыре, — мысленно повторил Борис. Какой знакомый номер… Да ведь это телефон Земсковой!» Дремоту сразу как рукой сняло, но Борис снова медленно прикрыл глаза, чтобы не выдать своего волнения, и весь обратился в слух.

А Бородач кричал:

— В порядке! Первым приедем, будь дома! Что? Что? В порядке, говорю, первым приедем! Тьфу, черт! Ничего не слышно! Слушайте, гражданочка! — снова метнулся он из кабины к телефонистке, но та бесстрастно произнесла:

— Ваше время кончилось.

— Холера бы вас взяла, бюрократы советские! — разозлился бородатый и устремился к выходу.

Борис вышел следом. Серое коверкотовое пальто Бородача уже мелькнуло на противоположной стороне улицы, у автобусной остановки.

«Что же делать? — лихорадочно думал Борис. — Он меня может заметить. Как его задержать?»

Бородач между тем, отошел от автобусной остановки и сел в трамвай, идущий к центру. Борис, не раздумывая больше, вскочил в тот же вагон, только с передней площадки. Осторожно, чтобы не спугнуть Бородача, оглянулся, разглядывая пассажиров, и даже растерялся на миг: где же Бородач? Но тут же сообразил, что тот просто снял темные очки, поэтому Борис не сразу его узнал. Он оказался узкоглазым, похожим на татарина.

«А куда это мы с ним едем? — мысленно усмехнулся Верхоланцев. — Уж не в Бутырку ли сам отправился — номер у трамвая как раз подходящий». Московские завсегдатаи тюрем любили шутить: «Передвигаюсь, как 27-й трамвай, — от Таганки до Бутырки…»

Вагон, миновав круглую башню тюрьмы, начал делать круг у Савеловского вокзала. Борис, не оглядываясь на своего подопечного, вышел и направился прямо в вокзальный подъезд. Оттуда ему было хорошо видно, как Бородач, не спеша, шел тем же путем — в вокзал. Вошел, огляделся и направился к висящему на стене огромному расписанию. Сейчас же, как только он подошел к нему, рядом остановился высокий человек с чемоданом в руке. Откуда он появился, Борис не приметил, потому что все его внимание было поглощено Бородачом. Бородач и мужчина с чемоданом перебросились несколькими словами и направились к вокзальному ресторану.

«Нужно обязательно увидеть лицо этого — Чемодана, — думал Борис. — Окна ресторана выходят на перрон, значит можно, если удобно сядут, и оттуда их рассмотреть. Только надо хоть немного изменить внешность, чтобы не спугнуть Бородача.

Бориса он мог приметить если не в трамвае, то на телефонной станции, что еще хуже. Борис снял пиджак, и галстук и сразу потерял обычную подтянутость, стал выглядеть этаким праздношатающимся парнем.

Бородач и его спутник вошли в ресторан, сели за столик. Значит, некоторое время они здесь побудут, можно успеть позвонить Савицкому — и Борис кинулся к телефонной будке. Номер Савицкого не отвечал. Что за черт! Неужели именно сегодня Виктор Александрович, вопреки своему обыкновению, решил использовать воскресенье?