Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

Что же делать? Борис подошел к расписанию. Ближайший поезд был ленинградским. Но какой смысл ехать в Ленинград этим поездом? Он находится в пути сутки, тогда как по Октябрьской дороге можно доехать вдвое быстрее — за двенадцать часов. Поезд отойдет через пятьдесят минут.

Вызвать на помощь кого-нибудь из сотрудников? Но в воскресенье до 11 часов в Управлении вряд ли найдешь свободных людей. Ехать одному? Но есть риск не уследить сразу за двумя преследуемыми. Может быть, Володя Осминин на месте? Борис начал сначала безуспешно звонить в 23-е отделение милиции. Наконец: «Помощник уполномоченного Осминин слушает».

Владимир вместо приветствия закричал:

— Борис, есть потрясающая новость. Фотографию опознали. Его фамилия Эртлингер. Он работает в авторемонтных мастерских…

— Подожди, подожди, — Борис растерялся от удач, столь неожиданно и дружно посыпавшихся на него, — ты сообщил об этом кому-нибудь?

— Кому же? Звонил тебе — нет. Савицкому — тоже отсутствует.

— Знаешь что? — Борис уже укрепился в своем первоначальном намерении. — Немедленно бери машину и приезжай на Савеловский. Оружие не забудь! Приедешь — расскажу, что у меня тут. Подходи к расписанию поездов. Да, достань где угодно рублей пятьдесят! Не переспрашивай — в твоем распоряжении только сорок минут!

Когда началась посадка, Бородач и Чемодан вошли в пятый, мягкий вагон. Теперь Борис смог разглядеть второго — это был человек тоже нерусского типа в сплетенной из соломки летней шляпе на забинтованной голове.

«Вот он, этот Эртлингер проклятый! Нарочно уши забинтовал!» — ликовал Борис. У него было с собой тридцать рублей, и он тут же, не раздумывая, купил два мягких билета до Ленинграда. Затем снова забежал в телефонную будку и продиктовал дежурному по управлению фамилию и адрес работы Эртлингера для передачи Савицкому. О том, что едет в Ленинград, доложить не решился.

Ну, где же Владимир? Вот он — соскочил с какого-то грузовичка и, запыхавшись, вбежал в вокзал.

— Ну, здравствуй! Что надо делать?

— Поедем!

— А куда? Зачем?

Борис торопливо объяснил Осминину все, что произошло с ним в это утро.

— А стоит ехать за ними? Может быть, здесь и задержать?

— Чудак! Они же там встретятся с Земсковой, и это будет доказательством их вины.

Владимир только сокрушенно покачал головой.

— Ты хоть уверен, что мы не зря прокатимся?

— Конечно! Ведь не могут же быть такие совпадения — Бородач звонил в Ленинград по телефону Земсковой, а здесь встретился с человеком, явно намеренно забинтовавшим уши!

— А зачем они кружным путем-то едут?

— А, видно, думают, что если есть слежка, то только на том вокзале. Да потом, может, они и не в Ленинград сейчас едут…

Поезд уже, покачиваясь, постукивал на стрелках. В купе появился кондуктор, собиравший у пассажиров билеты.

— Что-то маловато билетиков-то собрали, — заговорил с ним Борис.

— А всего на весь вагон шесть пассажиров, — охотно откликнулся кондуктор.

— И все до Ленинграда?

— Нет, до Ленинграда вы да еще двое, из пятого купе.

— А, это те, что перед нами билеты брали — один с бородой, а другой в плетеной шляпе, — обратился Борис к Владимиру.

— Ну да, — подтвердил кондуктор. — У одного еще голова забинтованная. Тут в мягком народ мало ездит. Все садятся на один-два перегона. По дороге-то ни одного путнего города нет.

Когда кондуктор ушел, степенно державшиеся молодые люди устроили чисто пацанью возню. От избытка чувств они тузили друг друга кулаками, беззвучно хохоча и шепотом говоря что-то бессвязное: «Ты молодец!» — «Нет, это ты!» — «А здорово получилось?»

Повалились на диваны отдыхать. Борис с видом знатока пустился в объяснения.

— Видишь, изо всех сил стараются перехитрить нас — и внешность изменили, и по этой дороге отправились… Теперь только надо поостеречься — они ведь тоже могут узнать, что мы — единственные пассажиры до Ленинграда, и насторожиться. Я сейчас пойду к проводнику, покажу удостоверение и предупрежу, чтобы молчал. А мы постараемся на глаза им не попадаться.

Вернувшись от проводника, Борис подтянулся на руках на вторую полку, достал свежие газеты.

Прежде всего взял вчерашнюю «Вечернюю Москву».

— Люблю читать сразу с четвертой страницы.

Володя, который, сняв сапоги, вытянулся на нижней полке, сказал:

— Хорошо ее читать человеку необворованному и неограбленному, думая: «Это меня не касается». Ну, что там написано?

— Конечно, очередной отчет о судебном процессе по делу Севвостлеева — какой день уже печатают. Ну, мне хозяйственные дела не нравятся — пропустим для скорости. А вот, — продолжал он, — отдел происшествий. Штук двадцать, никак, и все под броскими названиями — «Любитель народной копейки», «Вор-альтруист», «Купил «бриллианты».

— Теперь, Володя, побываем в культурных местах. — Борис перешел к объявлениям. — Вот дедушка Дуров показывает свою знаменитую железную дорогу в цирке, а я не смог побывать, — Борис свесился с полки. — Ты ведь тоже любишь животных?

— Ну, конечно.

— Приехал Утесов из Ленинграда. «Бежало два уркана с Одесского кичмана», — зафальшивил Борис, подражая артисту, — этого я слышал — брали какого-то мазурика в мюзик-холле летом, а вот Владимира Хенкина не пришлось.

— Мне в театре уже второй год бывать не приходилось — что твой Хенкин! — вздохнул Володя.

— Спрашиваешь у мертвого здоровья! Давай перейдем к общедоступному. В кино «Колосс» — «Путевка в жизнь».

— Ну это мы с тобой, конечно, видели. Что там еще?

— Советских фильмов нет, а вот — «Привидение, которое не возвращается» да «Знак Зорро» идет.

— Какая старина! Я «Знак Зорро» видел еще мальчишкой…

— Смотри, смотри! — Борис сунул рекламную картинку с полки. — Тракторы «Демаг» и «Мак Кормик» предлагают американцы, причем за валюту, конечно. Здесь и объявление Торгсина — «Лучшие доброкачественные товары» в обмен на серебро и золото».

— Мы уже сдали мамино колечко, — сообщил Владимир, — очень хотелось белой булочки из стопроцентной крупчатки попробовать к дню рождения.

— А моя мама снесла батин портсигар и ложки на пластинки к патефону — так что булки не попробовали… Ага, дешевая распродажа обуви фирмы «Катков и сын». Знаешь, это в начале Кузнецкого. Долго-таки сукин сын держался — другие еще в прошлом году сгорели. Ну, а теперь о серьезном. Беру «Правду».

— Ого, — вдруг вскричал Борис и резко сел, ударившись о низкий потолок купе. — Слушай: Япония ввела свои войска в Мукден и Гирин. Погибло триста китайских рабочих. Ах, сволочи! Объясняют в Лиге наций, что не преследуют целей оккупации, а лишь хотят участия японского капитала в разработке естественных богатств.

— Это они к нашим границам ползут, — Володя тоже сел.

Товарищи продолжали оживленно обмениваться мнениями и сошлись на одном: начнется война — надо проситься на фронт.

Убийство Чивакина рядом с такими событиями казалось заурядным делом. Со страниц газет их обступила Родина с ее заботами и трудностями, решать которые дано им, а