Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш

Разумеется, он не считал себя фейри, но его родные фактически укоренили в нем убеждение, что он не принадлежал к их семье. Они заставляли маленького мальчика, а впоследствии юношу раз за разом проходить испытания, призванные доказать, что он не просто другой, а совершенно чужой. Однако проверки не разбудили спавшего фейри, а надломили нечто внутри Мэттью, вынудившего его считать себя недостойным. И от этой… от этой мысли душа Шарлотты обливалась кровью.

– Я бы не превратилась в твою заложницу, Мэттью, а охотно отправилась бы в любой уголок, где ты обитаешь.

Мэттью мягко отстранил пальцы от ее руки, и Шарлотта едва не испустила протестующий возглас. Девушка поняла, что возлюбленный пытается отказаться от них. И не на мгновение, а навсегда.

Мужчина протер ладонями лицо, всем видом выражая неимоверную усталость.

– В таком случае ты покинешь чарующий мир, исполненный танцев, света и музыки. Боюсь, жизнь твоя не будет похожа на волшебную сказку.

– Мэттью, находясь в тайной комнате «Черной овцы» я чувствовала себя счастливее, чем на пышных балах, мюзиклах или в салоне. От полученной прибыли я откладывала средства на новую жизнь, хотя, смею заметить, с твоими талантами врача, писателя и иллюстратора тебе вполне по силам обустроить нам уютную крышу над головой. Мне всегда хотелось оставить светское общество позади. – Положив руку на плечо Мэттью, Шарлотта лелеяла надежду, что он ощутит ее твердую решимость.

– Выйдя за меня замуж, ты не только обречешь себя на изгнание, но и сама станешь отверженной. – Мэттью убрал пальцы с лица, его глаза пылали от боли и раскаяния. – Я знаю, каково это – быть неугодным. Поэтому не хочу, чтобы тебя постигла та же участь рядом со мной.

– Аристократия – это всего лишь позолоченная клетка, от которой я с радостью избавлюсь.

– Но, к сожалению, вскоре ты обнаружишь, что единственное, чем я могу тебя обеспечить, – это простой деревянный дом! – выпалил Мэттью не сдержавшись. – Я не способен предложить тебе тот образ жизни, для которого ты была рождена и которого ты заслуживаешь. Я не бедняк, но и не обладаю богатством твоих родителей. Больше не будет ни роскошных усадеб, ни изысканных карет, ни…

В Шарлотте всколыхнулся гнев, но она усилием воли подавила раздражение. На самом деле речь шла вовсе не о ней, а о Мэттью и его страданиях, пережитых им от рук людей, которые, по идее, обязаны были любить его больше всех.

– Мои родители оставили меня в нашем родовом поместье, пока я не повзрослела и сделалась достаточно привлекательной, чтобы принести им выгоду. Я провела детство, ощущая себя отвергнутой, за исключением брата, и вступила во взрослую жизнь, где ценятся не мои внутренние качества, а красивая оболочка. Теперь, находясь рядом с тобой, я понимаю, что наконец-то нужна кому-то. И мне нравится это состояние. И я хочу продолжать его испытывать. Не отвергай меня, не отвергай нас. Мне не постичь глубину пережитых тобою издевательств, но ты заслуживаешь любящую семью, Мэттью, заслуживаешь. Я сочту за величайшую честь соединить свое имя с твоим.

Мэттью нервно сглотнул, и Шарлотта уловила, как тяжело далось ему это непринужденное движение. Слова девушки ранили его, хотя она стремилась утешить мужчину и убедить его в своей безграничной любви. Навалившееся внезапно осознание опустошило ее. Что же еще нужно было сделать или сказать, как доказать ему, что он важен, что они вместе значат многое?

– Что может предложить тебе такой заурядный человек, как я, Шарлотта? По-настоящему предложить? – спросил Мэттью.

Никто не научил Мэттью принимать себя. И пока мужчина не разберется в своих чувствах, он останется прав: между ним и Шарлоттой не существовало будущего. Он неизменно будет ждать и гадать, когда же любимая женщина разочаруется в нем и в их совместной жизни. Ни словами, ни жестами, ни даже искренней привязанностью ей не дано было исцелить глубокие раны Мэттью. Этим мужчина должен был заняться сам. Конечно, она готова помочь и поддержать возлюбленного, но всю работу – воистину кропотливую работу – ему предстояло совершить самостоятельно.

– Ты способен подарить мне счастье, поддержку и, главное, любовь, Мэттью, – тихо проговорила Шарлотта. – Но тебе придется поверить в свои силы и научиться принимать всю ту ласку и радость, которой я желаю осыпать тебя. И как бы ты ни заблуждался насчет того, что именно придаст смысл моей жизни, но в одном ты прав: до тех пор, пока ты сам не убедишься в том, что из нас выйдут отличные партнеры, между нами нет будущего.

На глазах Мэттью навернулись слезы.

– Мне хотелось бы обрести такую веру, но не уверен, что смогу. Я не стремлюсь разрушать твое счастье, добиваясь своего собственного.

– Эти две вещи не исключают друг друга и вполне могут быть неразрывно связаны, – заметила Шарлотта таким тяжелым голосом, что он едва ли не срывался на рыдания. – Но тебе придется увидеть это самому.

Шарлотта неспешно поднялась, и Мэттью чопорно присоединился к ней. С минуту они молча стояли, вдыхая древний запах тиса. Шарлотта ощущала, что Мэттью не желает расставаться с ней не меньше, чем она сама, но оба осознавали, что им больше не подобрать правильных слов. Мэттью считал себя недостойным Шарлотты и, вероятно, любой другой спутницы жизни, а ей было не под силу доказать ему обратное.

– Я… Я полагаю, мы увидимся на маскараде у Блэкглена? – наконец молвил Мэттью.

– Да, – согласилась Шарлотта. – Я приеду туда. Мы вместе покончим с Хоули. Я тебе обещаю.

Пусть девушка и не в состоянии вырвать Мэттью из лап его омерзительной семейки, но, черт возьми, следующим вечером она обязательно обретет свободу.

Глава 25

– Вижу, прибыл морской дракон.

Переодевшись на манер сэра Фрэнсиса Дрейка, или Эль Драке, как окрестили хитрого капера испанцы, Мэттью повернулся и увидел облаченного в темные одеяния Мерлина с маской, усыпанной драгоценными камнями. Мистер Поуис не предпринимал никаких попыток сдержать родной акцент, вероятно, потому что редко прибегал к нему на сцене. К тому же его природные интонации идеально вписывались в образ старого волшебника, пришедшего из валлийских мифов.

Мистер Поуис окинул взглядом с ног до головы одетого в рваные балахоны Александра, опиравшегося на грубо обтесанный посох, после чего губы мужчины расплылись в довольной улыбке.

– Шекспировский Просперо[18]?

– Он самый. – Александр отвесил легкий поклон.

– Мы составим идеальную пару для призыва великой бури, которая обрушится на голову ничего не подозревающего виконта. – Мистер Поуис поднял искусно украшенный крючковатый посох, который, скорее