Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш

– Наша задача – разозлить Хоули настолько, насколько это возможно. А присутствие Пэна гарантирует, что званый ужин закончится катастрофой без официального обручения. – Александр выдержал паузу, а затем обратился к птице: – Не правда ли?

– Зверь о двух спинах! – закричал Пэн, а затем гоготнул себе под клюв. – Зверь о двух спинах!

– Хотелось бы, чтобы в нашей стратегии Шарлотта не рисковала репутацией, разыгрывая из себя влюбленную в меня девушку. – Мэттью тяжело вздохнул, мысленно приготовившись к фиаско, которое ему предстояло учинить.

Александр удивленно приподнял одну бровь.

– Разыгрывать? Не уверен, что ты до конца понимаешь значение этого слова.

– Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй! – заорал Пэн.

Мэттью метнул на Александра укоризненный взгляд.

– Сейчас не время для острот. Ты же знаешь, что твоя сестра намеревается вывести Хоули из себя.

– А как иначе ты рассчитываешь устроить ловушку? Ничто так не разозлит Хоули, как осознание, что именно ты увел предназначенную ему невесту из-под его носа. Гнев доведет герцога до безрассудства.

Не успел Мэттью ответить, как Александр постучал в дверь, возвещая об их прибытии. Благородный дворецкий встретил их со столь чопорной вежливостью, доходящей едва ли не до порицания.

– Мы приехали поужинать с моими родителями и сестрой, – объявил Александр с веселой ухмылкой.

Губы мужчины, и без того тонкие, сжались в одну узкую линию.

– Боюсь, герцога и герцогини сейчас нет дома…

Не дав мужчине договорить, Александр намеренно поставил трость под таким углом, чтобы если слуга шагнет вперед, то споткнулся бы о препятствие. Протиснувшись мимо высокого дворецкого, Александр двинулся по огромному коридору так стремительно, как только позволяла его нога и неровная походка. Мэттью последовал за ним, в то время как сидевший на плече Пэн издавал отвратительные вопли.

– Милорд! – воскликнул дворецкий, вложив в голос одновременно и раскаяние, и снисходительность.

– Не нужно нас провожать. Пусть я и редко разделяю трапезу с семьей, но мне известно расположение комнат. – Александр упрямо продолжал идти вперед, выбивая тростью дробь об пол.

– Не нужно! – радостно голосил Пэн. – Не нужно!

– Ваши родители… – начал было объяснять слуга, но Александр распахнул дверь в столовую.

В этот момент Пэн решил покинуть плечо Мэттью и, пролетев мимо Александра, закричал, будто сам являлся хозяином дома:

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! Добро пожаловать!

Первым, на кого Мэттью обратил внимание, был его брат. Этот напыщенный осел, выглядевший куда самодовольнее самого короля Георга, расположился в кресле рядом с Шарлоттой. А почему бы Хоули не чувствовать себя самодовольно? Он обладал властью, деньгами и незаслуженным почтением, невзирая на гнусные слухи, витавшие вокруг него, как смердящие плоды на фруктовом дереве. Мэттью так и подмывало наброситься на виконта и вмазать ему прямо в ухмыляющуюся рожу.

Но Мэттью понимал, что не сможет. И не столько от страха разрушить хитро выстроенный план Шарлотты, сколько из-за некой власти, по-прежнему довлевшей на него со стороны старшего брата, которую Мэттью так и не сумел полностью искоренить.

– Что ты здесь делаешь? – Поднявшись с места, герцог Лэнсберри с побелевшим патрицианским лицом взирал то на Пэна, словно принял птицу за давнего знакомого, то на Мэттью. Уставившийся на него мужчина послужил зачинщиком множества страданий Мэттью в детстве, но сейчас именно герцог испытывал неподдельную тревогу. Обладай Мэттью хоть толикой магических способностей, разве бы он не унес себя в иной мир?

– О, это я их пригласила, – весело произнесла Шарлотта, а когда Пэн приземлился ей на голову, она даже не вздрогнула. Девушка рассеянно подняла глаза на птицу и добавила: – Добрый вечер, Пэн. Рада, что ты соизволил нас почтить своим пернатым присутствием.

Хоули уставился на Пэна с таким остервенением, будто влетевшее в комнату существо было его заклятым врагом, а отец Мэттью принялся на глазах у собравшихся отодвигать кресло. Герцог Фалькондейл устремил пристальный взгляд на жену, явно требуя исправить воцарившееся положение, но и легендарное самообладание хозяйки литературного салона пошатнулось, поскольку на ее неизменной полуулыбке проступили нотки глубочайшего ужаса.

– Что, – заговорила герцогиня Фалькондейл, голос которой сделался недопустимо пронзительным. Выдержав паузу, она сглотнула, а ее губы растянулись в невозмутимую линию. Стоило ей продолжить фразу, как ее тон совпал с любезным, но отчетливо напускным выражением лица. – Что ты имеешь в виду, моя дорогая Шарлотта?

– Вы сказали, матушка, что сегодня мы будем принимать в качестве гостей герцога Лэнсберри и его многоуважаемого сына. Я предположила, что вы говорили о докторе Тальботе, и отправила ему письмо с приглашением поужинать сегодня вечером.

– Что натолкнуло вас на подобную мысль? – поинтересовался отец Мэттью, продолжая на каждом слове отодвигать кресло на безопасное расстояние от старшего сына.

Наклонив голову, Пэн с неподдельным любопытством наблюдал за действиями герцога Лэнсберри. Мэттью приблизился к отцу, рассчитывая отвлечь птицу, если той вздумается ринуться на дворянина, но, к сожалению, это возымело противоположный результат, заставив герцога нервничать еще больше. Окинув Мэттью тревожным взором, мужчина подвинул кресло назад, а не вбок, как делал изначально.

– Откуда мне было знать, какого из ваших сыновей имела в виду моя матушка? – с притворным простодушием возразила Шарлотта. – Ваш младший сын невероятно образован. Не сомневаюсь, что вы наверняка прочли все его книги. После проведенной им в салоне лекции я проглотила каждую из них.

– Я не читаю такую противоестественную чепуху, – рассеянно проговорил отец Мэттью, поскольку его внимание было приковано исключительно к Пэну, который, изогнув шею, казалось бы, под невозможным углом, вперился в жертву единственным глазом.

– Ваш сын пишет о флоре и фауне. Что может быть естественнее, чем природа, – молвила Шарлотта, в голосе которой сквозило искреннее замешательство, и Мэттью оставалось молиться, чтобы отец не ляпнул излюбленную небылицу о подменыше. Мэттью не хотелось, чтобы Шарлотта узнала об истинных страданиях и унижениях, выпавших на его долю в детстве.

– Почему эта птица все время таращится на меня? – выплюнул вопрос Лэнсберри, чуть ли не задыхаясь от волнения.

– Отец, это всего лишь попугай, – раздраженно заметил Хоули. Пусть он и пользовался страхами герцога, изводя Мэттью, но ему всегда претила отцовская слабость. Наверное, по этой причине любую собственную уязвимость он обращал в жесткую расправу над другими.

– Милорд, если вы прекратите смотреть на него, то я уверена, Пэн потеряет к вам интерес, – посоветовала Шарлотта все тем же характерным для нее звонким голосом.

– Александр, прошу, убери это пернатое существо, – великодушным тоном, пронизанным едва скрываемым отвращением, обратилась герцогиня к сыну.

– Слушай свою мать, – холодно потребовал Фалькондейл, свято убежденный, что его приказ тотчас будет исполнен.

Однако Пэну не было никакого дела до герцогских распоряжений. Слетев с головы