Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш

– Наверняка найденное украшение и есть ключ к разгадке, – предположила Шарлотта, доставая письмо мисс Харрингтон. – Я не сомневаюсь в этом. Хоть мисс Харрингтон не распознала само ожерелье, но она определила существо на кулоне. Вот. Позвольте мне прочесть ее ответ.

«Осмелюсь признаться, леди Шарлотта, что для меня оказалось неожиданностью получить от вас письмо, даже сам факт, что вы вспомнили о такой затворнице, как я, поразил меня до глубины души. Нечасто я возвращаюсь к мыслям о своем не слишком выдающемся дебюте, но ваша искренняя доброта по отношению ко мне всегда скрашивала те наполненные невзгодами дни. Рада, что могу оказать вам посильную помощь, ответив на пару простых вопросов, тем самым отблагодарив вас за ваше проявленное неравнодушие. Ожерелье на присланном вами эскизе мне незнакомо, поскольку я всегда проявляла больший интерес к вещам, которые носили давно умершие, нежели живые люди. Вы правы, говоря, что ювелирное изделие относится к эпохе Тюдоров, которая для таких любителей старины, как я, все еще считается современной. Однако на камее высечен древний языческий символ – шотландская дикая кошка. Изображение не принадлежит пиктам, как вы предположили, а скорее пришло от народа Хатты, который некогда был тевтонским племенем, гонимым римлянами из края, ныне являющегося ландграфством Гессен-Дармштадт. Плиний Старший[16] и Тацит[17] неоднократно писали о племени Хатты, однако я отклоняюсь от темы. Часть племени бежала в Шотландию, и несколько шотландских кланов объявили себя их потомками. Рискну предположить, что животное на самом деле представляет собой не древнюю резьбу, а попытку полуторавековой давности воспроизвести старое, полузабытое искусство».

– Мэттью, твоя родословная как-то связана с дикой кошкой? – спросил Александр, дождавшись, когда Шарлотта закончит читать. – Не припоминаю, чтобы ты упоминал об этом, но в твоей семье есть шотландские корни.

– Мои родные увлечены лишь скорейшим истреблением этого хищника. – Достав ожерелье на всеобщее обозрение, Мэттью нахмурился. – Когда я выступал в салоне твоей матери, ты собственными глазами наблюдал за реакцией Хоули относительно кошек. Он не питает никакой любви к животным, а хранить камею с изображением этого зверя и вовсе не поддается никакому здравому смыслу. Удивительно, что он не выбросил ее, едва она попала ему в руки.

– Но, по словам мисс Харрингтон, для некоторых кланов этот символ играет немаловажную роль. – По телу Шарлотты пробежало волнительное предвкушение. Из разрозненных кусочков начинала вырисовываться единая картина, однако рассмотреть образ целиком не получалось. – Леди Фиона Сазерленд упоминала после выступления, что на их фамильном гербе присутствует одно из таких существ.

Каллиопа взяла ожерелье в руки и в недоумении свела брови.

– Оно не совпадает с геральдикой Сазерлендов. Там, конечно, изображена какая-то кошка, а эта похожа на недоразвитую свинью.

– Представители семьи Кит утверждают, что они тоже из рода Хатты, – заметил Мэттью. – Помнишь ту застенчивую юную мисс, упоминавшую, что ее предка спасла дикая кошка?

– Леди Маргарет! – практически выкрикнула ее имя Шарлотта, чувствуя, как кусочки головоломки встают на места. Девушка, охваченная восторгом, совершенно забыла скрыть знакомство с Мэттью и вцепилась в его руку, а с ее губ неудержимо сорвалась догадка: – Ее бабушку звали леди Хаттиглен. И при жизни она носила старомодные вещи, вроде ожерелий тюдоровской эпохи. Старушка была убита грабителями, укравшими все украшения. Как ты считаешь… это кажется невероятным, но… возможно… Я имею в виду…

– К чему ты клонишь? – нетерпеливо произнесла Ханна.

– Может, лорд Хоули и есть тот грабитель? Наверное, покойная леди Хоули, обнаружив ожерелье в вещах мужа, догадалась о его значении. Думаю, она попыталась предъявить ему обвинения, а тот, в свою очередь, приказал людям устроить несчастный случай. Звучит абсурдно, но…

– В этом нет ничего абсурдного. Моему брату доставляет удовольствие причинять другим боль. – В голосе Мэттью сквозила ужасающая пустота, заставившая девушку задуматься о пережитых им страданиях от рук старших братьев. В памяти всплыли истории, поведанные Александром о Хоули, Генри и их друзьях, которые не раз воровали трость брата-близнеца и принуждали его перебираться по узкой доске через ледяной, быстронесущийся ручей в разгар студеной зимы. Стоило им качнуть доску, как он неизменно падал в холодную воду. Страшно представить, что они проделывали с Мэттью, прожившим с мучителями все детство, пока тот не сбежал на лето в дом семьи Шарлотты.

Внутренности Шарлотты сжались, а кожа покрылась колючками от осознания всего произошедшего с ним ужаса. Ей безумно хотелось дотянуться до Мэттью, прижать мужчину к себе, но разум потребовал сдержаться. Позже появится время, когда разойдутся нежеланные зрители.

– Я согласен с Мэттью. – Взяв трость, Александр принялся крутить рукоятку. – Хоули вполне способен провернуть нечто подобное. Ему понравилось бы слушать догадки людей о личности грабителя.

– И Хоули ненавидел леди Хаттиглен. Помню, как он жаловался на нее нашему брату Генри. Однажды после приезда Хоули из Оксфорда она укорила его на званом вечере за то, что тот не узнал ее. Женщина сделала остроумное замечание по поводу его зрения, вынудив сопровождавших брата друзей рассмеяться. С того дня он затаил на нее обиду и не смог ее простить. – Мэттью заметно сжался под тяжестью выпавшего бремени. Именно так он и вел себя все эти годы – мальчик, не просто смирившийся, а отчаянно желавший оставаться в тени. В душу Шарлотты просочилась острая боль.

– За последний год количество ограблений на дорогах существенно возросло. – Мистер Поуис подался вперед. – Об этом сплетничают почти каждый вечер в театре. Но мы бросили выслеживать Хоули полтора года назад, поскольку наши предыдущие попытки были тщетными.

– Нужно составить список совершенных ограблений и выяснить, не затаил ли Хоули злобу на кого-нибудь из пострадавших, – высказалась Шарлотта.

– Я как раз собиралась предложить то же самое, – отозвалась София.

Не прошло и получаса, проведенного за решением возникшей задачи, как им посчастливилось обнаружить четкую закономерность между Хоули и многими представителями знати, джентри и полусветского общества, ставшими жертвами за последние двенадцать месяцев.

– Что нам стоит предпринять дальше? Нельзя просто так предъявить ожерелье властям, не имея доказательств, что оно находилось у лорда Хоули, – заметил мистер Белль.

– А мне не удастся объяснить, как оно оказалось в моих руках. – Мэттью разочарованно вздохнул, но выглядел гораздо раскованнее, чем в начале беседы. – Можно, конечно, вернуть его в особняк брата, но в этот раз Хоули наверняка избавится от украшения, а не сохранит в качестве трофея. Или обыскать дом на предмет остальных уличающих сувениров, но, боюсь, он воспользуется деньгами, чтобы разъяснить их существование. Возможно, даже найдется нищий, готовый признаться в содеянном в обмен на