Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш

На лицах близнецов Ловетт, к удивлению Мэттью, промелькнуло чувство вины. Они тотчас же обменялись одним из тех взглядов, который Мэттью помнил еще с летних каникул, проведенных в поместье их родителей. Никогда прежде он не чувствовал себя таким отчужденным, как сейчас.

– Я не была уверена, покрываешь ли ты его преступления или нет, – призналась Шарлотта.

Тело Мэттью прошибла непредвиденная боль.

– Ты полагала… – он запнулся, переводя взор с одного близнеца на другого. – Вы оба считали меня способным… к… – Мужчина замялся, не в силах найти верное описание всех развратных действий брата.

– Но не добровольным участником, – быстро уточнила Шарлотта. – Я думала, может, он принудил тебя совершить что-то в юности и с тех пор шантажом заставляет тебя хранить молчание.

Мэттью не желал, чтобы Шарлотта воспринимала его отважным героем, но и сопливым трусом в ее глазах он тоже не стремился выглядеть.

– Если бы у меня появились какие-нибудь веские доказательства связи моего брата с убийством людей, я бы не стал отмалчиваться.

– Мне не стоило сомневаться в твоем благородном характере, но я не могла рисковать. Ты вел себя подозрительно и пытался скрыть кое-что. Ведь я не ошибаюсь, верно?

В очередной раз Мэттью обуздал всколыхнувшиеся внутри эмоции, пытаясь рассуждать здраво. Безусловно, Шарлотта имела полное право защищаться от влиятельного Хоули, и ее предположения, что Мэттью был вынужден совершать преступления по вине родного брата, оказались не столь далеки от истины. Мэттью следовало бы не сокрушаться, а порадоваться осмотрительности Шарлотты, поскольку та ей пригодится в борьбе с виконтом.

До недавних дней Шарлотта не поддерживала с Мэттью никаких дружеских отношений, в отличие от Александра, проводившего в его компании немало лет.

– Я счел твою причастность маловероятной, но вопрос с ожерельем остался нерешенным, – вклинился в разговор Александр, в тоне которого Мэттью, к своему потрясению, уловил то же скрытое обвинение.

– Разве мы не закрыли этот вопрос! – возразил Мэттью.

– Ты все еще не показал мне его. – Скрестив руки, Александр с непривычно сварливым выражением на лице продолжил: – И не объяснил, как оно попало в твое распоряжение, хотя я, узнав о твоих навыках прыгать по крышам, уже догадался.

– Подожди! Ты говоришь об украшении из потайного кармана Мэттью. Почему мне ничего не сказал? – Уронив булочку на тарелку, Шарлотта обернулась к брату.

– Я собирался, но ты так и не появилась в «Черной овце», потому что гонялась за преступниками по лондонским закоулкам! – резко ответил Александр, нечасто повышавший голос, но теперь тот с трудом сдерживал рвущийся наружу гнев.

– О каком украшении вы все трое толкуете? – поинтересовалась Ханна.

Мэттью и сам обнаружил, что начинает сердиться из-за проявленного к нему недоверия, поэтому потянулся во внутренний карман и, достав ювелирное изделие, хлопнул им по столу, заставленному сконами и печеньем с тмином.

– Вот, но оно не особо помогло доказать, что Хоули убил вторую жену.

– Могу я прервать вас на минутку? – спросила София в свойственной ей прагматичной манере. – Похоже, вы трое расследуете преступления Хоули по отдельности, чтобы не подвергать опасности остальных. Не будет ли благоразумнее, если начать работать сообща, отталкиваясь, например, от этого ожерелья? По-моему, сотрудничество не столь опасно, как держать тайны и непреднамеренно действовать друг против друга.

Мэттью постарался выровнять дыхание, как делал это каждый раз перед выполнением миссий. Инстинкты кричали уговорить Шарлотту положить конец преследованию Хоули и предоставить ему возможность вести слежку за братом в одиночку. Однако на кону стояла не его свобода. Именно Шарлотта вела за нее борьбу.

Мэттью в двух словах пересказал, как обнаружил ожерелье в доме Хоули, спрятанное в потайном отделении стола.

– Не сомневаюсь, что он стоит за устроенной на прошлой неделе засадой.

– Как и я, – отозвалась Шарлотта. – Бандиты, за которыми я шла вчера по пятам, определенно были теми, с кем сражался Мэттью.

Мужчина, не желая вновь ругать Шарлотту за беспечность или давать волю страху, ограничился лишь кивком и продолжил:

– Во мне закрались подозрения, когда Хоули появился в «Черной овце». Но я не был до конца в этом уверен. И, к сожалению, у нас не нашлось ни одной зацепки, подтверждающей, что эти люди напали на нас или действовали по приказу брата. Единственной конкретной уликой остается только ожерелье, но я понятия не имею, на что оно указывает. И гравировка, по которой его можно было бы опознать, тоже отсутствует.

– Я показывала набросок друзьям из высшего общества и даже мистеру Поуису. Никто не опознал украшение, но мистер Поуис утверждает, что, похоже, оно относится к эпохе Тюдоров, – поделилась Шарлотта.

– Это объясняет, почему мне не удалось найти клеймо изготовителя. – Мэттью ткнул указательным пальцем в кулон из оникса. – Вот это самая необычная часть. Я со всех сторон рассматривал существо на камее, но так и не сумел его опознать.

– Лев? – предположила Шарлотта.

– Барсук, – возразил Александр. – Определенно барсук.

– Он совершенно не похож на барсука, – ответила Шарлотта, закатив глаза.

– Дракон с неправильными пропорциями? – добавила Ханна, прикоснувшись пальцем к носу животного. – Правда, морда получилась довольно смазанной.

– Наверное, это неумело исполненная белка с тощим хвостом, – заметила София, поднимая камею, чтобы рассмотреть поближе. – Или сердитая обезьяна.

– Я голосую за сердитую обезьяну, раз уж мое предложение о барсуке было так грубо отклонено. – Александр метнул на сестру-близнеца обиженный взгляд.

Вздохнув, София вернула ювелирное изделие на место.

– Создается впечатление, что мастер намеренно придал животному грубые черты, а в остальном резьба выполнена очень искусно. Поразительно, как на черном ониксе удалось запечатлеть существо белого цвета.

Тэвиш потянулся за ожерельем и, подняв его к льющемуся из окна свету, нахмурился.

– Что такое? – спросил Мэттью.

– Странно. Кулон напоминает мне наскальные рельефы в Шотландии, возле которых я играл в детстве. – Тэвиш провел большим пальцем по рельефному животному и прищелкнул языком. – Дело не в самом изображении, а в стиле.

– И сколько им лет? – уточнила Шарлотта. – Они тоже относятся к эпохе Тюдоров?

Тэвиш усмехнулся и передал ожерелье Мэттью.

– Боюсь, гораздо старше. Может быть, до римской эпохи.

Внезапно Шарлотта выпрямилась, а ее зеленые глаза просияли.

– Я знаю одного человека, способного нам помочь – мисс Джорджина Харрингтон. Мы вместе дебютировали в высшем обществе. Она увлекается римской, нормандской и англо-саксонской историей. Помню, как Джорджина пыталась завести беседу с лордом Макаллистером о пиктских камнях, найденных на его земле, но ему было ужасно скучно, а меня ее разговоры очаровали.

– Думаешь, ей стоит доверять? – задал вопрос Мэттью.

– Да. Долгие годы она не выбиралась из дома в Эссексе. К тому же она известна в узких кругах как ученый человек и