Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

Малявину наконец удалось продышаться. Боль отступила. Нельзя, нельзя с ним идти, нельзя разговаривать, это хуже, чем ухнуть в полынью с головой. Но ему не удавалось выдавить ни слова, пока те двое стояли и смотрели.

– Я уже машину заказал… – беспомощно пробормотал он, не придумав ничего лучше.

– А у меня свой транспорт есть, ничуть не хуже, – дружелюбно возразил Давыдов. – Мы вас туда-обратно доставим, главное, адрес назовите.

Если б не было этих двоих, Малявин бы отболтался. Главное – выиграть время, а там он выкрутится, как и в первый раз… Но парень с русыми волосами испепелил его самоуверенность, и Малявин замер на виду у всех, перепуганный и пристыженный, точно подросток, которого застали за каким-то непотребством.

– Ну если только ненадолго… – с ужасом услышал он собственный голос.

Его стащила с берега и понесла ледяная волна. Он еще что-то мямлил про плохое самочувствие, но Давыдов, по-свойски подхватив под локоток, уже бережно вел его к машине, словно Малявин был глубоким стариком.

Двое за спиной так и смотрели ему вслед. Они не двинулись с места. Не произнесли ни слова. Именно от этого, а не от цепкой лапки следователя на рукаве своего пальто, его охватил стылый ужас, беспредельный и какой-то окончательный, как будто с ним, Малявиным, все уже было решено и это понимал абсолютно каждый. Даже водитель за рулем служебной машины.

И сам Малявин, подумав, с ними согласился. Он только не мог понять, как же так случилось: минуту назад он шел победителем по алому ковру осыпавшейся листвы – и вот уже сидит, трясущийся от страха, в чужой машине, пропахшей куревом. Молниеносность этой перемены ошеломляла. Словно его вздернули за шкирку и перевернули вверх ногами, и весь его мир перевернулся тоже.

Лишь две фигуры остались на своих местах: мрачный верзила с перебитым носом и худощавый парень с очень светлыми глазами. Малявин крепко зажмурился, но и тогда они не исчезли.

* * *

Больше всего Сергей Бабкин сожалел, что не может присутствовать на допросе. Он хорошо рассмотрел лицо насильника и понимал, что Давыдов его расколет. Малявин, что называется, поплыл. И случилось это не тогда, когда перед ним взмахнули корочками, а когда он увидел Макара.

Илюшин был странно молчалив всю дорогу. Да и потом, когда они сидели в его квартире, перебрасываясь изредка ничего не значащими фразами, в ожидании звонка следователя.

Давыдов не звонил. Допрос мог длиться очень долго. Бабкин прекрасно понимал: никто не станет в перерыве сообщать двум частным детективам о том, что успел рассказать Малявин. Скорее всего, следователь про них начисто забыл, едва машина отъехала от больницы. И это было правильно. Давыдов должен думать о своем свидетеле, который вот-вот перейдет в статус подозреваемого, и о том, где сейчас Серафим Чаянов.

– Макар, я поеду, – сказал он наконец. – Звони, когда этот гусар прорежется.

Илюшин молча кивнул.

Дома Сергей разогрел себе суп. Было непривычно тихо. Жена ушла гулять с Алисой, захватив Цыгана, и он пообедал в одиночестве, ни о чем не думая. За годы службы в нем развилось умение ставить мысли о работе на паузу. Он не гадал, что Давыдов к этому часу извлек из свидетеля, не пытался представить, где может быть мальчик… Написав Маше сообщение, Сергей открыл окно пошире, забрался под толстый шерстяной плед, который можно было вешать на стену в качестве ковра или шить из него валенки, – и сразу уснул, как засыпает человек, выполнивший трудный долг. Теперь, когда они пригнали Малявина прямо в лапы следствию, поимка Скрипача оставалась вопросом времени. «Хорошо бы пацан был жив», – успел подумать Сергей, прежде чем провалиться в сон.

Когда он проснулся, было темно. Он нащупал телефон и недоверчиво уставился на экран. Восемь вечера! За пять часов Давыдов не нашел времени на звонок?

Вошла Маша. Каким-то образом жена всегда угадывала, проснулся ли он.

– Алиса голосила. Боялась, тебя разбудит.

– Я вообще ничего не слышал, – сонно сказал Сергей. – А ну пошел вон, блохоносец! – Цыган пытался просочиться к нему под плед.

– Соседи родителей по даче подобрали бродячего кота и назвали его Блохоносец Котенкин. – Маша прикрыла окно и обернулась к нему: – Ты еще уедешь сегодня?

– Не знаю пока.

Бабкин поднялся, подошел к ней и облапил жену, принюхиваясь к ее макушке, пока за слабым запахом парфюмерных отдушек не уловил ее собственный сладковато-терпкий аромат. Тогда он затих и стоял некоторое время без всяких мыслей и даже без чувств, повиснув в невесомости, точно спящий кашалот, которого качает огромная живая вода.

Зазвонил телефон.

– Наконец-то! – Он неохотно выпустил жену, словно просыпаясь, поцеловал ее напоследок в маленькую морщинку над переносицей. И только потом взял трубку, не сомневаясь, что за пять часов накопились хорошие новости.

– Сережа, я только что разговаривал с Давыдовым, – мрачно сказал Макар.

* * *

По дороге Малявин еще пытался собрать воедино обрывки мыслей. Но в ушах шумело, а перед глазами то и дело вставала белесая муть, в которой он, как ни вглядывался, не мог различить ничего. Из машины Малявин вышел постаревшим на двадцать лет. Он весь был облит, как глазурью, холодным липким потом. Рубашка промокла насквозь. Малявин мимолетно удивился, что его организм способен производить эту дрянь в таких количествах.

Он мог признаться, что ему плохо, и потребовать врача. Но отчего-то при мысли о враче представилось, что придет парень с серыми глазами, и будет он в белом халате, и сделает он Малявину укол, от которого тот не проснется. Кроме того, он уже ничего не соображал. В кабинете следователя попросил воды, выпил, закашлялся и долго не мог прийти в себя.

Он сумел ответить, что детскую одежду и заколки покупал для маленькой дочери своей подруги. Но на вопросах об имени подруги, о возрасте девочки и дне ее рождения посыпался окончательно. Давыдов стиснул челюсти у него на горле. Малявин дергался, но ничего не происходило – кроме того, что ему становилось все труднее дышать. Он из последних сил имитировал хладнокровие, хотя и ему самому было очевидно, что он никого не может обмануть.

Эти попытки высосали его досуха. Он начал заговариваться, и тут уже Давыдов с той же фальшивой озабоченностью спросил:

– Алексей Петрович, вы уверены, что вам доктор не нужен?

– Уверен! – истерически выкрикнул Малявин. Слово «доктор» показалось ему противным, как лакричный леденец. – Уверен, – повторил он уже спокойнее. – Скрипач должен был передать мне… груз.

– То есть мальчика? – уточнил Давыдов.

Малявин на миг запнулся, потому что никогда не думал о своих