Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

Оценив взгляд Бабкина, следователь удовлетворенно хмыкнул.

– А ты как думал? Израильский когдатошний министр обороны Моше Даян говорил: «Как только вы встанете на нашу точку зрения, мы с вами полностью согласимся». А ты сразу – в крик, в амбицию…

– Что вы собираетесь делать с Малявиным? – спросил Илюшин.

Давыдов сразу помрачнел.

– Пока только поговорим. Нечего ему предъявить. Вы сами это понимаете. Но мало ли что всплывет в разговоре… Это при самом хорошем раскладе, если он согласится на беседу. При пессимистическом он меня пошлет куда подальше или сразу вызовет адвоката. У таких гнид обычно по два-три человечка подвязано на быстром дозвоне, благо средства позволяют.

– Мы хотели бы присутствовать, – подумав, сказал Макар.

– При допросе? Спятил?

– Нет, при вашей встрече. Постоим в сторонке, полюбуемся на него.

– Ни к чему это, – отрезал Давыдов. – Без вас разберусь, а фигуранта мне пугать не надо.

– В половине первого, значит… – Илюшин придвинул к нему список. – Это вам, Егор Иванович, в подарок.

* * *

Сначала его очень долго не выписывали, хотя он был готов уже к одиннадцати. Но с документами что-то оказалось не так, затем проволочка за проволочкой, и в результате Алексей Малявин вышел из больничного корпуса только в половине первого.

Все утро псу под хвост.

Он злился. Однако физически чувствовал себя на удивление хорошо. Будущий подарок сиял хрустальным светом, Малявин так и представлял его – буквально, как гигантскую прозрачную призму, насыщенную внутри ледяной синевой. При одной мысли об этом его охватывала дрожь. Изредка он мысленно прикасался к тому, что произойдет через несколько дней. Не к самому событию – боже упаси, это было бы глупо и опрометчиво. Он упивался предвосхищением счастья.

О том, что произойдет, Малявин думал как о подарке. Хотя стоил тот, по правде говоря, немало. Но деньги не имели значения. Это был дар, бесценный дар – не от того человека, который принесет ему мальчика, точно кошка – пойманного мышонка, – а от самого мироздания. Все эти годы мироздание заботилось о Малявине. Все эти годы он получал что хотел.

От корпуса до проходной, за которой ждала машина, было не больше пяти минут – сквозь длинную узкую аллею, обсаженную боярышником. Листья устилали тротуар, и Малявин ступал по ним, как по красной дорожке. Это все в его честь. Он мог сдохнуть от инфаркта – но вышел почти неповрежденным. Мог довольствоваться двухмерными изображениями, убогими выдумками, оживленными чужим воображением, – а вместо этого через несколько дней обретет собственное чудо. Заполучит мечту.

Радость от обладания ею следовало растянуть подольше. Предыдущие заканчивались слишком быстро. Он не был осторожен.

Но теперь все будет иначе. В этом свете и его болезнь виделась не ударом, а добрым дружеским советом. Не торопись, Алеша. Не вычерпывай сладостный нектар полной ложкой. Наслаждайся не спеша.

Он миновал проходную, опустил разовый пропуск в щель. Вслед ему что-то сказал охранник, но Малявин даже не кивнул. Это все уже не имело значения. Окружающие его люди даже не были людьми в полном смысле этого слова – только декорациями, как охранник, или функциями, как водитель такси. Малявин видел, как мало в них по-настоящему человеческого. Рвущихся желаний, исступления, трепета, неизбежного опустошения, в конце концов! Пожрать, выпить, трахнуть бабу – вот и все их мечты. В предельном выражении – трахнуть чужую бабу.

Слепки, заготовки человека.

Малявин придержал дверь старухе с костылем и огляделся, высматривая свое такси. Перед ним остановился невысокий круглолицый человечек в плаще и озабоченно сказал:

– Алексей Петрович, здравствуйте, давайте в сторонку отойдем с прохода, чтобы не загораживать…

– Ну что такое еще… – скривился Малявин, почему-то совершенно уверенный, что перед ним очередной врач.

Круглолицый взмахнул удостоверением, как ножом-бабочкой, и задержал его перед глазами Малявина. С таким же успехом он мог ткнуть его кулаком в лицо. У Малявина в районе солнечного сплетения образовался ком и отчего-то страшно заломило зубы.

– Давыдов Егор Иванович, – вслух прочитал он, чтобы только заполнить образовавшуюся паузу.

Спокойно, спокойно! Это может быть что угодно. Скорее всего, по делам его конторы. Вскрывают какие-нибудь прежние делишки… У него имелась раз и навсегда выбранная манера для общения с подобными человечками, и сейчас Малявин последовал ей почти непроизвольно. Сытый, барственный взгляд, минимум движений. Он – человек, твердо стоящий на земле. Главное – имя он произнес хорошо, голос не задрожал. Он ничем себя не выдал.

– Так что вы хотели, Давыдов Егор Иванович?

Полностью повторенное имя звучит как завуалированная издевка. Он не раз пользовался этим приемом.

Следователь не успел заговорить, как от стоящего невдалеке черного джипа отделились двое. Первый выглядел как наемный убийца из плохого фильма. Гора мышц, упакованная в потертые джинсы и кожаную куртку. Коротко стриженный, с мясистым складчатым затылком и лицом, не отягощенным интеллектом. Он не сводил с Малявина глаз. Не глаза, а буркала – темные, глубоко утопленные под надбровными дугами.

Но почему-то настоящий ужас Малявин испытал, разглядев того, кто шел рядом с ним. Хотя худощавый парень лет тридцати с небольшим выглядел на первый взгляд безобидно. Когда он приблизился, Малявину бросилось в глаза, что у него очень светлая радужка, льдисто-серая, и обведен этот лед черной каймой. В том, как он смотрел на Малявина, было что-то странное и куда более пугающее, чем мрачный взгляд верзилы в кожанке.

Он смотрел так, словно пытался его узнать.

И вдруг Малявин понял. Этот парень с глазами цвета тающего льда был похож на тех, предыдущих. Хотя волосы русые, а не каштановые, и черты другие… «Посмотри, вообще ничего общего!» – мысленно заорал Малявин. Ни его любимого излома верхней губы, от которого у него замирало сердце, ни золотистой кожи с отливом в мед. Он попытался сбросить наваждение. «Тебя нет. Ты не тот. Ты мертвый!» Но живой мальчик смотрел на него, склонив голову набок. То, что он явился в обличье взрослого человека, ничего не меняло. Он все о нем знал.

Малявин почувствовал, как в сердце кто-то туповато толкнулся – словно соседская коза в запертую калитку. Белая коза с желтыми дурными глазами. Один рог скользнул мимо, но вторым его ударило точно в предсердие. Он попытался вдохнуть и ощутил, что не может. В горло, залитое свинцовой тоской, не просачивался воздух.

Двое остановились в пяти шагах, молча глядя на него. Давыдов их как будто не заметил. Скользнул по ним равнодушным взглядом – и отвернулся.

– Так побеседуем, Алексей Петрович? Много времени не отниму. Проедем