Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

Но посвящать в это следователя было, во-первых, глупо, а во-вторых, неуместно. Понять Малявина мог только такой же, как он.

– Да, мальчика…

– Как его зовут?

– Скрипача? Не знаю. Мы никогда не встречались.

– Мальчика!

– Я этим никогда не интересовался.

Чистая правда. Зачем ему знать имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. Вместо розы ему вдруг привиделась глумливая морда однорогой белой козы, сунувшаяся прямо в окно следовательского кабинета. Горизонтальные зрачки – как прорезь, в которую нужно опустить то ли монетку, то ли талон. Совсем недавно он это проделывал… Где же? Ах да, в больнице, с пропуском.

Морда приблизилась. В прямоугольники зрачков теперь можно было бы просунуть, как письмо в дверную щель, целую энциклопедию. «Энциклопедия жизни Алексея Малявина», – подумал он ни к селу ни к городу. Коза пахнет козой, хоть Машкой назови ее, хоть Зорькой. В кабинете невообразимо воняло зверем, и запах становился все сильнее. Неужели следователь не замечает? Или это от него и тащит?

– … слышите? Алексей Петрович!

Давыдов, прищурившись, озабоченно смотрел на него.

– Должен был передать, вы сказали. Но не передал?

– Нет. Я заболел. Написал ему, что все откладывается. Он согласился ждать неделю.

– Вы уже назначили место и время? – быстро и жадно спросил следователь. – Как произойдет передача?

Никакой он был не пес, а пиявка. Охотничья пиявка.

– Злой вы человек, – неожиданно пробормотал Малявин. – Ну что вам от меня нужно?

Он наклонился вперед и уткнул лицо в ладони. Изнеможение накрыло его, как снежная лавина. Под снегом не хватало воздуха. Он снова не мог продышаться.

– Где состоится передача? Во сколько? – Его грубо тряхнули за плечи. – Где? Во сколько?

– В воскресенье…

Лицо следователя заволокло пеленой. Он настойчиво спрашивал что-то, но в голову Малявина ввинтился тонкий металлический звон. Звон заглушил все звуки, заглушил даже усиливавшуюся боль в грудине, которая растеклась в спину и в шею, словно армия врага, хлынувшая в брошенный на разграбление город. Малявин помотал головой, пытаясь избавиться от омерзительного звука. Его охватила паника. Он пытался дышать, пытался крикнуть, что врач все-таки нужен, только пусть будет пожилой, опытный, а не эти… И врач наконец склонился над ним. Малявин на мгновение облегченно перевел дух, но заглянул врачу в лицо и увидел темно-желтую радужку с горизонтальным зрачком. Глаза были веселые, смеющиеся, и от этого Малявина охватил ужас, подобного которому он не испытывал никогда в жизни и даже не представлял, что человеческое сердце способно такое выдержать.

Оно и не выдержало.

Глава 8

Мальчики

Утром в воскресенье Кабан вошел после завтрака в камеру, оглядел пленников и ткнул в Симонцева пальцем:

– Ты! На выход.

Саня знал, что сегодня воскресенье, потому что так говорил календарь. Его записи понемногу обрастали подробностями. Все благодаря Илюшину, который ухитрился стащить в забое целую тетрадку – старую, пожелтевшую, с листами сухими и твердыми, как высохшие кленовые… И все же пригодную для записей. Вдвоем они продумали свою собственную тайнопись. Загогулина означала вечерний визит Кабана. Загогулина с точкой в центре – шмон. Перечеркнутая – не было ни шмона, ни Кабана. Тетрадные листы, испещренные закорючками, понемногу превращались в дневник.

Место для него отыскал, неожиданно, Рудной. Он отвинтил полую алюминиевую штангу, которая служила перилами для верхней койки, свернул календарь в трубку и сунул внутрь. Правда, чтобы что-то записать, приходилось каждый раз возиться с болтами, но Саня упорно и терпеливо заносил на тетрадные листы все, что казалось ему важным.

То есть абсолютно все. Даже то, что в доме появились мыши – три дня назад Кабан распорядился поставить ловушки и отчитал Чуму, который все сделал не так.

Недоумевая, Саня пошел за Кабаном.

Чума ждал наверху. В пальцах его болталась веревка. Присев на корточки – даже сидя он был вровень с мальчиком, – он затянул на его щиколотке крепкий узел.

– Это зачем? – тревожно спросил Саня.

Ему никто не ответил.

Подталкивая в спину, Чума вывел его в тамбур. Кабан принялся рыться в темном углу, заваленном шмотками, и мальчик напрягся, готовясь к любой неожиданности. Но того, что случилось, он не мог предвидеть.

В него полетела телогрейка – рваная, с торчащими грязными клочьями ваты.

– Накинь. А, на вот тебе еще…

Ему вручили калоши и перчатки: тканые, с синими пупырышками.

Саня понимал все меньше и меньше. Его что, поведут во двор?!

Кабан склонил голову набок, задумчиво оглядел его, хотел что-то сказать, но только махнул Чуме рукой:

– Давай, Стась, открывай.

Симонцева вывели наружу. Он стоял остолбенев, жадно вдыхая холодный осенний воздух. Китайка, свесившая ветки под тяжестью плодов почти до земли, походила на богато украшенный шатер. Он представил, что бежит, прячется под ней, как дети в сказке, и Кабан с Чумой не могут подобраться к нему…

– Топай, чего застрял!

Снова к свинарнику. Все происходило слишком быстро! Он не успевал перестроиться, не успевал даже мысленно подготовиться – к чему?.. Что задумал Кабан? Телогрейка внушала робкую надежду: вряд ли его утеплили, чтобы убить. И перчатки… Зачем перчатки?

Чума все это время только сердито сопел. Подойдя к сараю, Кабан распахнул дверь, сделал приглашающий жест ладонью:

– Ну, прошу! Сегодня твоя смена. А завтра – поглядим… Может, Геннадия к делу приспособим. Он вроде повыносливее. Верно, Стась?

– Да-а, Ди-и-ма!

В нос Симонцеву ударила знакомая ужасающая вонь.

Щелкнул выключатель, и под потолком загорелась лампочка. В ее свете мальчик увидел, что сарай намного больше, чем ему показалось в прошлый раз. Весь он был разделен перегородками наподобие комнат. Справа за кучей кирпичей был навален грудой садово-огородный инвентарь, по большей части сгнивший. Веерные грабли щетинились длинными ржавыми зубьями. Кабан извлек небольшую пластиковую лопату с деревянной ручкой и протянул мальчику.

– Это номер раз!

Из другого угла была вытащена тачка, грязная, в засохшей земле и навозе.

– Это номер два! – Кабан потер руки. – Ну, приступай! – И видя, что Саня стоит неподвижно, добавил: – Трудно, что ли, совместить одно с другим? Стасян, а ты чего морозишься? Выводи чушек. Обленились вы у меня…

Мимо Симонцева, хрюкая, пробежали свиньи. Он вошел в опустевший загон, изо всех сил пытаясь не дышать, и черпнул навоз лопатой.

* * *

«Раз ты с нашей колбасой познакомился, тебе и карты в руки», – сказал Кабан. Из чего Симонцев заключил, что об уроке в свинарнике ему все-таки стало известно.

Проговорился ли Чума