Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

читать умеет и прекрасно знает, что и в какую папку положила. Неужели она посоветует приятелю хватать синий файл, когда прекрасно знает, что ни в одном из синих файлов нет абсолютно ничего полезного?

Как утопающий за соломинку, Гуров схватился за версию с однофамильцем. Допустим, были две папки с одинаковой надписью на ярлычках: «Зудилова».

— Будьте добры, Анна Филипповна, покажите мне ярлычки на всех файлах, которые находились в вашем кейсе вместе с похищенным в ту ночь.

— Ми-и-ила-а-а!

Стопка файлов моментально выросла перед лицом полковника.

Соломинка, за которую хватался утопающий, оказалась крапивой. Не повезло. Нет не только однофамильцев, вообще не найдется и двух человек с хотя бы отдаленно похожими фамилиями. Ярлычки гласили: Вишнякова, Замятин, Месропян, Пальчинский, Полевой-Ракузин, Ушейкина. Перепутать файлы мог только клинический идиот или…

Или вору было безразлично, что он там забирает из кейса Коменчук. Главное — забрать. Зачем? Из вредности, просто чтобы насолить. И план сработал, надо отдать должное. Бумажки пустяковые, но юрист не на шутку перенервничала. Ее напугал сам по себе факт кражи.

Кажется, Гуров догадывался, кто настолько обозлился на Коменчук, чтобы решиться на похищение бумаг. И надо заметить — у этого человека имелся не только мотив, но также средства и возможность. «Свинья с высшим образованием, строит из себя интеллигентного человека…» — раздался в голове голос Виолетты Швецовой. Стало быть, вот в чем причина ее недомолвок? Эту тайну домработница пыталась скрыть от полковника угрозыска?

Вполне допустимо!

* * *

— Мне нужны персональные данные тех лиц, чьи фамилии значатся на ярлычках.

— Ми-и-ила-а!

Явилась секретарша и заверила полковника, что запрошенные сведения будут собраны в течение часа. Гуров попросил переслать их ему на электронную почту.

Команде Крячко предстояло проверить девять человек, чтобы выяснить, кому из них кража могла навредить или, напротив, принести выгоду. Гуров не собирался из-за подозрений в адрес домработницы отказаться от надлежащей проработки прочих версий. Вполне может оказаться, что совершенно неизвестный следствию на текущем этапе гражданин Козлобородский удумал навредить гражданину Замятину и поэтому захотел выкрасть файл с его бумагами, случайно замеченный в кейсе Коменчук. Козлобородский проследил за юристом до гостевого домика, проник туда, когда перевалило за полночь, но был застукан Инной. Не блещущий умом Козлобородский, запаниковав, убил Инну, а затем впопыхах схватил неправильный файл… Притянуто за уши, но предварительные версии редко отличаются изяществом. Проверка фамилий даст больше материала, чтобы разобраться в причастности тех или иных лиц и в мотивации возможного преступника.

Гуров не спешил покидать офис Коменчук. Допросить Швецову еще успеется. Пока же стоит закрыть вопросы, касающиеся главной линии расследования.

— Поскольку я здесь, надеюсь, вы, Анна Филипповна, не откажетесь ответить на вопросы по основному расследованию. Я говорю об убийстве Инны Казарновской. Все две недели, что девушка проживала дома, с матерью, вы были рядом. Могли бы вы припомнить какие-нибудь особенные, выделяющиеся события за этот период?

— Возвращение Инны и было таким событием, оно затмило все остальные.

То, что затмило, — это очевидно. Именно поэтому для Гурова играли важную роль свидетельские показания Коменчук, которая, в отличие от Казарновской и прислуги, человек прагматичный и сдержанный, подверглась меньшей эмоциональной встряске, а значит, способна припомнить нечто подозрительное, странное, нетипичное, если замечала нечто подобное с 16 по 30 июня.

— Быть может, какие-то неприятные происшествия?

— Главным неприятным происшествием был скандал, устроенный Дэном… То есть Даниилом Казарновским. Заявился к Марине, начал требовать встречи с дочерью. Как ему совести хватило… Хотя что я говорю? Нет у него ни совести, ни сердца. Безжалостный эгоистичный ублюдок. Извините за прямоту.

— Считаете, что Даниил не заслужил права увидеться с дочкой?

— Не заслужил! Вы производите впечатление порядочного человека, поэтому не представляете, на какую низость способны иные мужчины.

По роду деятельности Гуров, к сожалению, прекрасно представлял, на какую низость способны некоторые мужчины, но поправлять собеседницу не стал, ограничившись словами благодарности.

— Видели бы вы, как он истязал Марину, несправедливо обвиняя ее в гибели ребенка! Вел себя по-хамски. Вы ведь знаете, при каких обстоятельствах пропала Инна? По-вашему, для ответственного мужа нормально развернуться и уйти, не предупредив жену? Он считал, что она обязана быть всегда на посту, неустанно следить за ребенком, заботиться о семье, что она не имеет права обессилеть и задремать. Но она сломалась и задремала. И он, вместо того чтобы пожалеть бедняжку, принялся терроризировать ее. Разве это порядочно?

Гуров понимающе закивал, хоть ему и не хотелось принимать чью-то сторону в столь сложной ситуации, требующей соломонова суда.

— Этому монстру показалось мало несправедливых обвинений, он захотел наказать жену, отняв бизнес, — возмущалась далее Коменчук. — Вы же понимаете, что фирма для Мариночки значит больше, чем просто источник дохода?

— Догадываюсь, — едва успел произнести Гуров, как Анна его перебила, невозмутимо продолжая разглагольствовать. Похоже, все ее вопросы были риторическими. Адвокат зачитывала торжественную речь и не нуждалась в поддержании диалога.

— В горести люди обретают утешение, уходя с головой в работу, — провозгласила Коменчук. — Таким утешением для Мариночки стал ее бизнес, ее второе любимое дитя, фабрика «Сладобрея». В заботе о «Сладобрее» разбитая трагедией женщина находила успокоение и смысл. Возможность дарить людям наслаждение вкуса помогала Мариночке почувствовать себя нужной. Лиши бедняжку каждодневного труда на благо людей — и она бы не выдержала, сломалась бы.

Чересчур напыщенно, однако фактически верно. Даниил поступил безжалостно по отношению к бывшей, когда вознамерился отнять у нее то, что помогало несчастной женщине не сойти с ума.

— В каком году это происходило?

— В шестнадцатом, чуть меньше года после исчезновения Инны, — не задумываясь, ответила Коменчук и, сделав возмущенное лицо, заявила следом: — Мало того, монстр попытался склонить меня к предательству.

Новая информация взволновала Гурова, заставив его заерзать в кресле. Полковник сосредоточил все внимание на дальнейших словах Анны, в которых убавилось патетики, зато появились первые интересные сведения.

— Как именно? — спросил он.

— Он имел наглость предположить, что я стану его адвокатом при разводе. Захотел, чтобы я предала подругу и помогла ему захватить ее бизнес.

— Бесстыдство.

Своими комментариями Гуров стремился всячески поощрять Анну к откровенности. Беседа становилась содержательнее с каждой новой фразой Коменчук.

— И не говорите! — Юрист «Сладобреи» несказанно обрадовалась, что полковник угрозыска с ней соглашается. — Он исходил из того, что материально помогал жене вести дела, в том числе купил ей автомобиль для деловых поездок, однако она якобы лишила его возможности войти в бизнес в натуре. В законе это называется злоупотреблением правом. Я занималась подобными делами, поэтому в курсе, что у Даниила имелись основания претендовать как минимум на половину фирмы, а скорее всего,