Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

Опасения женщин усилились, подруги переглянулись. Затем, не проронив ни звука, Виолетта Витальевна поставила тарелку на журнальный столик и медленно, словно загипнотизированная, поднялась с дивана.

— Так я вроде все сказала, — нерешительно произнесла вдруг Швецова. — О документах ничего не знаю. Как они пропали, не видела.

— У нас есть к вам несколько вопросов.

— А-а… ну ладно… наверное…

Она прошла в прихожую, обулась, взяла свою сумку и покорно спустилась на лифте с полковником. Уже сидя в машине Гурова, на пассажирском сиденье рядом с водителем, женщина вновь отважилась заговорить:

— Теперь-то можете сказать правду, зачем я вам понадобилась?

Смотря перед собой на дорогу, Лев Иванович с прежней официальной интонацией уклончиво ответил:

— Есть основания подозревать, что вы причастны к исчезновению документов.

Швецова очнулась, вздрогнула, ее движения стали быстрыми и дергаными.

— С чего вдруг вы решили, что я могла выкрасть документы?

— Не будем пока об этом. Я не вправе выдвигать вам обвинения и проводить допрос в отсутствие вашего защитника. Давайте доберемся до управления, там вы ответите на вопросы под запись, предварительно посоветовавшись с адвокатом.

— Откуда у меня адвокат? Вы совсем того? Я нищебродка!

— Бесплатный защитник предоставляется…

— Ой, да знаю я! — разозлившись, перебила она объяснения полковника. — Не нужен он мне. Скажите прямо сейчас, в чем состоит дело?

— Вы отказываетесь?.. — начал Гуров, но Швецова опять его перебила.

— К черту формальности! Да, я отказываюсь от адвоката и требую сообщить мне, на каком основании вы меня подозреваете, — настаивала она.

— У вас имелся постоянный доступ к дому для гостей и, соответственно, к документам в кейсе Коменчук, это раз. Прикрываясь обязанностями домработницы, вы могли брать кейс, протирать его для уничтожения улик и не вызывать при этом ни малейших подозрений. Это два. В моем присутствии и в присутствии вашей подруги Снятковой вы в резких выражениях выразили сильную неприязнь к пострадавшей. Вполне вероятно, что кражей бумаг вы пытались навредить Коменчук.

— Что-о? По-вашему, я из вредности сперла документы? — Ее лицо вытянулось, губы затряслись от негодования. — А говорили, мол, к словам не цепляетесь. Ну отругала я эту свинью немытую, значит, я преступница?

— Средство, мотив и возможность, — вынес вердикт полковник. — Мне только хотелось бы знать, вы совершили кражу, руководствуясь исключительно мотивами личной мести, или же кто-то подговорил вас к этому. Итак, замешано ли в преступлении третье лицо?

— Какое еще «третье лицо»? — Она закрыла лицо руками и запричитала: — За что мне это?!

— Наши эксперты проверяют поверхность файлов из кейса Коменчук. Преступник, пока искал нужный, прикасался к каждому из них.

— Проверяйте сколько угодно. Я никогда не трогала ее бумаг. С первого дня работы у Казарновской мне четко дали понять, что к чужим документам прикасаться нельзя. Это единственный способ избежать ненужных подозрений и обвинений, если какая-то бумажка затеряется. Даниил Иванович лично со мной поговорил. Такой вежливый и умный мужчина, спокойно и деликатно объяснил последствия. Совет дал на будущее: «Неважно, в каком доме вы будете работать, Виолетта Витальевна, нигде и никогда не прикасайтесь к документам. Не все наниматели рассудительные, есть натуры неаккуратные и взбалмошные. Сам кинет листок в шредер, не глядя, а вас потом винить начнет».

Гуров сделал вид, будто не слушает ее объяснений.

— Думаете, стерли отпечатки с файлов, и это вам поможет? — наседал он. — Не поможет, и я скажу почему. Ваш план сработал бы, если бы к тем файлам прикасалась только Коменчук. Тогда бы вы стерли свои и ее отпечатки, она потом оставила новые, и шито-крыто, никто бы не доказал, что вы прикасались к бумагам. Но Коменчук же неряха, вы это лучше меня знаете. Неужели вы думаете, что такая женщина в состоянии навести в документах порядок без посторонней помощи? На всех файлах должны быть отпечатки секретарши, их-то вы и удалили. Так мы точно узнаем, что вы заметали следы.

Полковник намеренно аргументировал свою позицию с мельчайшими деталями, чтобы острый и цепкий ум Швецовой осознал безвыходность ее положения.

— О чем таком вы говорите? Ничего я не стирала ни с каких файлов!

— Стало быть, перед кражей бумаг вы надели перчатки? Превосходно. Ваши рабочие перчатки сейчас у криминалистов. Лаборатория сравнит состав химикалий с поверхности ваших перчаток, а затем сопоставит результаты анализа с веществами на поверхности файлов. На ваших перчатках бездна следов бытовой химии, на спектральном анализаторе эта смесь даст четкий неповторимый рисунок, столь же индивидуальный, как отпечатки пальцев. Готов об заклад биться, что в точности тот же рисунок анализатор покажет для следов на поверхности файлов.

Гуров слегка приукрашивал, могущество криминалистики пока не достигло подобных высот. В теории перечисленные процедуры возможны, однако на всю Россию имеется лишь один спектральный анализатор необходимой мощности, чтобы выполнить тесты тех ничтожных треков, которые на поверхности пластика могли оставить перчатки, использовавшиеся домработницей при обращении с бытовой химией. Естественно, полковника никто к этому прибору не подпустит и на пушечный выстрел. Однако Швецова же об этом не догадывается. Виолетта Витальевна доказала свое умение мыслить логически и делать дедуктивные умозаключения. Она определенно понимала каждое сказанное Гуровым слово и четко осознавала, что он не фантастику ей рассказывает, а убедительно доказывает нереальность укрыться от современной научной экспертизы.

Женщина беспомощно заплакала.

— Ищите, ищите на здоровье! — прокричала она. — Ничего я не трогала, я к чужим документам не прикасаюсь.

Затем уткнулась лбом в боковое стекло дверцы, не в силах пошевелиться, даже не стараясь утереть бежавшие по лицу струйки слез.

Лев Иванович мерзко себя чувствовал. Оформлять Швецову по подозрению в краже бумаг не хотелось. К тому же ее поведение говорило об обратном. Если бы она забрала из кейса тот файл, то уже сломалась бы после изложенных полковником доводов. И тем не менее документы пропали, причем их похищение может быть связано с убийством девушки. Швецову требуется либо раз и навсегда вычеркнуть из списка подозреваемых, либо обосновать обвинения против нее.

— Я не знаю, как доказать перед вами мою невиновность, — севшим голосом прошептала она, глотая слезы. — Алиби у меня нет, конечно, но я правда не знала, что лежит в кейсе, и в глаза не видела никаких файлов.

Хотелось верить в ее искренность.

— Ситуация складывается далеко не в вашу пользу, — участливо сказал Гуров. — Документы пропали, и вы единственный подозреваемый. Но плохо даже не это. Плохо то, что кражу файла могла видеть Инна Казарновская, и по этой причине похититель убил ее. Избавился от свидетельницы.

— Чтобы я убила больную девочку? За кого вы меня принимаете? Она мне в дочки годится.

Внезапно она охнула и, кое-как вытерев