Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

идти на прорыв, им понадобилось всего несколько минут на то, чтобы выстроиться в боевом порядке. Все здоровые мужчины получили по два мешка с золотом, раненый в плечо – один, а единственную женщину избавили от ноши, рассудив, что бежать по лесу и без того будет тяжело. Затем осажденные рассредоточились на первом этаже по всей длине тыльной стены здания – каждый встал около двери или окна, откуда им предстояло выпрыгнуть по сигналу.

В ожидании условленного свиста от Бовуара Валантен тщательно проверил заряды в ружье и пистолете. В тот момент, когда речь будет идти о его жизни и смерти, он не хотел полагаться на случай. Осматривая оружие, молодой человек невольно задумался, что будет с Аглаэ, если он не переживет этот день. Что она узнает о его гибели и как примет это известие? Если ей скажут правду, разозлится ли она на него за такую нелепую смерть? Ему самому трудно было смириться с тем, что он может погибнуть от пуль солдат, которые служат законной власти, как и он сам. В этом Валантену чудилась очередная насмешка судьбы, которая с самого раннего детства определяла превратности его жизненного пути.

Заливистый свист, похожий на песню стрижа, вырвал его из этих раздумий. Валантен выкинул из головы все посторонние мысли, сделал глубокий вдох и распахнул ставни. Одним махом преодолел подоконник и бросился бежать сломя голову. Его взгляд был устремлен на опушку леса, до которой оставалось всего два десятка шагов. Боковое зрение фиксировало два силуэта, справа и слева, мчавшиеся с той же скоростью. Сердце колотилось неистово, пульсация крови отдавалась в ушах.

Он преодолел половину пустого пространства, когда заметил металлические отблески и цветные пятна, перемещавшиеся между стволами. Потом раздались крики – там подняли тревогу, – и они еще звучали, когда Валантен уже был на опушке, среди первых деревьев. Где-то рядом грянул выстрел, но целились не в него – в поле зрения не было ни одного солдата. Не замедляя бега, Валантен нырнул в заросли; теперь подлесок полнился далекими криками, треском ломающихся веток, ожесточенным шорохом листьев и беспорядочными выстрелами. Пороховая гарь мешалась с запахом древесных листьев и папоротников, на которых еще не просохла роса.

Валантен беспрепятственно преодолел добрые пятьдесят метров подлеска и уже мог считать, что прорыв удался – еще немного, и беспокоиться будет не о чем. Но вдруг, выскочив на поляну, он оказался нос к носу с молодым стрелком. Инспектор думал, что оставил оцепление позади и удалился от него на изрядное расстояние, поэтому замер от удивления.

Солдат, похоже, тоже растерялся. Ружье висело у него на ремне, перекинутом через плечо. Край рубашки торчал из штанов – возможно, он отходил справить нужду, и выстрелы застали его за этим делом. Но солдат в любом случае не ожидал оказаться лицом к лицу с мятежником, который, по его представлениям, должен был сейчас сидеть в замке вместе с остальными. Солдатик был молод, лет, наверное, двадцати, а его лицо казалось совсем мальчишеским. Должно быть, он решил отпустить усы и бакенбарды нарочно для того, чтобы выглядеть взрослее и более воинственно, но светленький цыплячий пух над верхней губой и на щеках делал его еще больше похожим на неоперившегося птенца. Сейчас он, округлив глаза, как загипнотизированный, смотрел на ружье в руках Валантена, нацеленное ему в грудь. На юном лице явственно читался страх.

– Никаких глупостей, приятель! – сказал Валантен. – Я не желаю тебе зла. Ты сейчас забросишь оружие вон в те заросли и дашь мне спокойно уйти.

Парень колебался. Это было видно по тому, как его пальцы судорожно сжимались на ружейном ремне, и по тревожной складке между бровями. Страх смерти боролся в нем с целым набором пафосных слов, набитых ему в голову, таких как «отвага», «честь», «долг»… Валантен и сам всегда верил в эти слова, но теперь уже начинал подвергать их ценность сомнению. Ведь любые громкие слова – ничто без людей, которые способны наполнить их истинным смыслом. Все всегда заканчивается одинаково – смертельной битвой, в которой ты можешь принять участие… или уклониться.

– Не валяй дурака, – вздохнул Валантен. – Два живых человека – это лучше, чем один мертвый герой и один убийца. С такого расстояния я пулей выбью тебе глаз прежде, чем ты успеешь снять ружье с плеча.

Не столько нацеленный на него ствол, сколько странный надлом в голосе Валантена, который как будто бы заранее сожалел о том, что сейчас вынужден будет совершить, заставил солдатика сдаться. Взявшись за ствол своего ружья одной рукой, он снял его с плеча и отбросил в сторону, в заросли папоротника. И словно только теперь до него дошло, что он тем самым предал себя на милость врага, юноша сложил руки в молитвенном жесте и жалобно, почти по-детски, попросил:

– Пожалуйста, не убивайте меня! Я… я только завербовался на службу, еще никому не успел сделать ничего плохого… никому из ваших.

Валантен опустил оружие и жестом показал юнцу, что путь для него свободен. А юнец теперь казался жалким и нескладным, цыплячья шея болталась в широком вороте мундира, который вдруг как будто стал ему великоват.

– Я же сказал, что ничего против тебя не имею. Давай уже беги к своим, – поторопил инспектор.

Но солдатик стоял как вкопанный. Должно быть, размышлял, стоит ли доверять этому незнакомцу, который может пальнуть ему в голову, как только он приблизится. Но в конце концов парень решился сделать два шага в направлении Валантена.

Дальше идти ему не позволили. Из куста поблизости вырвалось пламя, одновременно раздался выстрел. На юном лице солдатика отразилось болезненное изумление с долей разочарования, и Валантену стало невыносимо грустно. Юнец попятился, оперся о ствол дерева, а мундир на его груди быстро пропитывался кровью.

Затрещали кусты, и на поляну вышла Аликс д'Эгрефёй. В правой руке суровой вандейки дымился пистолет.

– Я все видела, – укоризненно сказала она. – Вы собирались его отпустить. Не смейте отрицать.

– Это был мальчишка, обычный мальчишка, перепуганный до дрожи, – проговорил Валантен, не сводя глаз с белобрысого солдатика. А тот уже сполз спиной по стволу и обмяк, испустив последний вздох. Так и сидел, найдя в дереве точку опоры. Сейчас казалось, что он просто спит.

– Это был враг нашего общего дела! – презрительно бросила амазонка. – Никто из этих псов не заслуживает пощады! А вы ответите за свою преступную слабость, когда мы вернемся к своим.

Валантена охватили гнев и отвращение. Глубоко внутри закипала знакомая ледяная ярость, которая неистово рвалась наружу всякий раз, когда он сталкивался с мерзостью и