Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

– Меня прислали сюда обезвредить убийц, – сухо произнес Валантен. – В мои обязанности не входит хладнокровно убивать детей, – с этими словами он вернул курок в положение полувзвода, предохранявшее от случайного выстрела, закинул ремень ружья на плечо и, не оглядываясь, зашагал в глубь подлеска.

Глава 32

«Я так и знала…»

Странный это был марш-бросок.

Валантен шел впереди, Аликс д'Эгрефёй следовала за ним на расстоянии нескольких метров. За весь день они не обменялись ни словом. Когда прямо по курсу возникала опасность – застава или патруль, – инспектор давал об этом знать, просто вскидывая руку, а затем они жестами или кивками договаривались о том, как лучше обойти препятствие.

Так, не доверяя друг другу и не ведая о том, что стало с другими их спутниками, они, несмотря ни на что, сумели пересечь земли Можа – срезáли путь по бокажу, сторонились проселочных дорог и выбирали заброшенные узкие тропы, бугрившиеся корнями. Иногда они позволяли себе короткую передышку и в такие минуты молча усаживались на камни или пни, массировали ноющие от усталости мышцы, косо поглядывая друг на друга. Вчерашний переход и без того утомил девушку, а теперь она казалась вымотанной до предела, но держалась с достоинством и не думала жаловаться. Валантен, дай он волю своей благородной натуре, мог бы проявить к ней больше заботы, снизить темп, позволить отдохнуть, даже если бы из-за этого они добрались до замка Мелье на сутки позже. Но у него из памяти не шел последний, полный недоумения, угасающий взгляд молодого стрелка перед смертью, и инспектор не находил в себе душевного сочувствия к его убийце.

* * *

Через восемь часов они выбрались на небольшую возвышенность, откуда виден был Севр, чьи ленивые воды отражали лучи заходящего солнца. У берегов росли ивы и тополя; справа виднелся мост с четырьмя арками, подходы к которому охраняли военные.

– Мы забрали слишком далеко к югу, – констатировал Валантен. – Сейчас мы, похоже, где-то между Мортанью и Сен-Кристофом. А бухта, где мы вчера высадились, должна находиться ниже по течению от моста.

Аликс д'Эгрефёй поначалу упрямо воздерживалась от комментариев. Потом острым взглядом генерала, осматривающего поле грядущей битвы, изучила каменный мост и все-таки разомкнула уста:

– Там около дюжины солдат. Слишком много, чтобы у нас был шанс вдвоем прорваться силой. Вместо этого можно пройти вдоль берега на разумном расстоянии до бухты, где мы оставили лодки, но это займет не меньше часа времени.

– Слишком рискованно, – возразил Валантен и указал пальцем на несколько силуэтов, двигавшихся вдоль кромки воды. – Должно быть, вчера солдаты подняли тревогу, и теперь усиленные патрули прочесывают окрестности. Смотрите! Вдоль всего берега туда-обратно движутся конные отряды. Если мы хотим выбраться живыми, на этой стороне реки оставаться дольше нельзя.

– И что вы предлагаете?

– Я вижу только один выход. Вы умеете плавать?

– Брат научил, когда мне было двенадцать.

– Правда? Я не знал, что у вас есть брат.

Аликс д'Эгрефёй отвела взгляд, уставившись в пустоту.

– Был. Больше нет, – с горечью проговорила она. – Филиппа подло убили солдаты Наполеона в мае пятнадцатого года, в битве при Эзене. Ему не исполнилось двадцати… Однако давайте не будем об этом. Сейчас главное для нас – пересечь эту реку и доставить золото в Мелье.

Несмотря на неприязнь к этой девушке, возникшую после того, как выяснилось, что она способна хладнокровно убить безоружного человека, Валантен не мог не отдать должное силе ее характера. Перед лицом опасности она мгновенно сумела совладать со своими чувствами. Вопреки откровенному недоверию и молчанию с ее стороны, она была готова сотрудничать с ним ради достижения цели, которую считала важной. Такое поведение не могло не вызвать у Валантена уважения.

– Через полчаса стемнеет, – сказал он. – Тогда и настанет время рискнуть. Незаметно спустимся к берегу и переплывем реку. Других вариантов я не вижу.

* * *

Спуститься до кромки воды так, чтобы не попасться на глаза армейским патрулям, контролировавшим берега, или конным жандармам, оказалось задачей не из легких. К счастью, синеватые сумерки, мало-помалу накрывавшие окрестные земли, а также многочисленные живые изгороди, пересекавшие склон, способствовали незаметному продвижению. Короткими перебежками от одного укрытия к другому Валантен и Аликс добрались до невысокой стены вдоль обочины земляной дороги, идущей вдоль Севра. Прежде чем перелезть через стену, они осторожно осмотрелись, чтобы убедиться, что путь свободен, и правильно сделали – прямо за стеной трое пехотинцев, прервав патрулирование, устроились под развесистой ивой отдохнуть и перекусить. Солдаты были всего в двух десятках шагов от того места, где затаились беглецы. Укрывшись за стеной, сложенной из грубо отесанных камней, Валантен и Аликс не упустили ни слова из их разговора.

– А известно, сколько их всего, этих мятежников с золотом? – донесся хриплый голос одного из патрульных.

– Да не то чтобы доподлинно, – отозвался другой, у которого слова неслись, наскакивая друг на друга, как боевые кони в кавалерийской атаке. – Парни, которые осадили их в замке Шапероньер, говорили, что там было не меньше пятнадцати опытных и до зубов вооруженных бойцов. Но ежели их так много, как-то не верится, что они могли проскользнуть незамеченными. Надо думать, наши приврали насчет их численности, чтобы не сильно оправдываться за то, что упустили мятежников.

Первый продолжил с набитым ртом:

– Говорят, одного вроде как поймали под Мэем.

Тут вмешался третий, до сих пор молчавший, и по решительному тону было ясно, что это их командир:

– Еще бы! Так и узнали про золото. У того бунтаря были при себе два мешка, набитые монетами под завязку. Все до единой новенькие, блестящие.

– И что же это, у него не выведали число сообщников и куда они с этим золотом направляются?

– Держи карман шире! Мужик из тех старых крестьян, которые еще в прошлом веке по первому зову местных дворянчиков бросили пшеницу гнить на полях, взялись за оружие, а потом сражались как львы, бормоча себе под нос Pater Noster[105]. Его наши-то вчетвером вязали, иначе не совладать было. Одноглазый, тощий как доска, но жилистый. Когда его кнутом пощекотали, чтобы заставить говорить, он даже не пикнул. И на виселицу пошел не моргнув глазом.

– Суровый дядька!

Последовало клокотание, будто кто-то прочищал горло, потом звук смачного презрительного плевка и приговор от командира патруля:

– Старый дурень он, вот кто! Революционеры правильно говорили в девяносто третьем, что нужно огнем выжечь