Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

* * *

За разговором полицейские прошли первое отделение тюрьмы, где содержались «привилегированные» арестанты. Это были подозреваемые, достаточно состоятельные для того, чтобы оплатить отдельные камеры. Здесь действовал прейскурант с подробным перечнем услуг, позволяющих скрасить их пребывание в гостях у Префектуры полиции: 1,5 франка в день за кровать, 3 франка за каждый прием пищи, 1 франк за бутылку вина… Второе отделение занимало три этажа; оно состояло, соответственно, из трех полутемных помещений, служивших комнатами для свиданий, и множества камер на несколько человек с весьма спартанской обстановкой. Первый этаж отводился женщинам легкого поведения; второй – подозреваемым без гроша в кармане, а третий – обвиняемым, ожидающим суда. Видок и Аглаэ поднялись на последний этаж с надеждой, что еще одна ночь в тюрьме убедит Самсона, уже почти поверившего в то, что он вышел сухим из воды, быть более откровенным.

Однако при виде бывшего теперь уже жениха Мари-Рен они поняли, что разговор окажется не таким уж простым. Самсон, закованный в наручники, ждал их, сидя за столом в комнате для свиданий. И на лице его, в тусклом сероватом свете из единственного оконца, отчетливо читался вызов. При этом Аглаэ быстро стало ясно, что, если Видоку определенно удалось произвести на него впечатление своим авторитетом, то к ней молодой человек не испытывает ничего, кроме мстительной злобы. Мальчишеского озорного обаяния как не бывало – Самсон перестал притворяться, явив свою истинную натуру, скрытную и озлобленную. Девушка вспомнила, что при первом знакомстве этот человек произвел на нее двойственное впечатление – поначалу безалаберный посыльный из нотариальной конторы, мечтающий быть художником и прозябающий на свой жалкий заработок, показался ей полным ничтожеством. Но потом, несомненно под влиянием Мари-Рен, которая вся светилась от счастья, когда он был рядом, Аглаэ тоже поддалась этому лукавому шарму дрянного мальчишки, перестала замечать, что он немного ленив, слегка нагловат, и видела лишь пригожее лицо, жизнерадостность и умение всех развлечь да позабавить. Приходилось признать, что мерзавец обладает неоспоримым актерским талантом и что он вполне успешно обвел бы их вокруг пальца, если бы не совершил ту роковую оплошность, проболтавшись про жемчужный гарнитур.

– Стало быть, ты по-прежнему намерен молчать об обстоятельствах своего преступления, – заключил Видок спустя четверть часа безуспешного допроса. – Позволь тебе заметить, сынок, что тем самым ты не облегчишь свою участь. А вот если согласишься сотрудничать и, к примеру, расскажешь, где ты спрятал награбленное, можешь рассчитывать на снисхождение судей. Так что ты…

– Не смешите мои коленки! – хмыкнул Самсон. – Эти обезьяны в дурацких париках никакого снисхождения ко мне не проявят, не заливайте, – я же грохнул слишком важного бугра, каким считался этот Крейанкур. И я отлично знаю, что меня ждет, ясно? Судьи отправят меня поболтать с Шарло[107], и все дела. По-любому отправят, расколюсь я тут или нет. Так что, пожалуй, придержу-ка я свои секретики при себе, чисто из удовольствия оставить вас в непонятках, вас и все это буржуазное общество, от которого меня с души воротит.

– Мне нет дела до того, где ты спрятал драгоценности, – вмешалась Аглаэ. – Но ты мог бы рассказать, по крайней мере, как тебе удалось их украсть и что вообще произошло в тот вечер. Тебе ведь нечего терять.

– Терять-то нечего, а вот что я с этого поимею, мне не ясно. И потом, меня заставляет держать язык за зубами сам факт, что об этом спрашиваешь именно ты. Потому что, если бы не ты, я бы провел пару ночей в любовном гнездышке с тупой курицей Мари-Рен и слинял бы на все четыре стороны с туго набитыми карманами. Хочешь правду? Единственное, о чем я сожалею во всей этой истории, так это о том, что отправлюсь на тот свет, не успев почикать перышком твою крысиную морду.

Едва Самсон договорил эти слова, Видок вскочил, навис над ним всей своей массой и влепил такую затрещину, что эхо заметалось меж голых стен небольшого помещения. Арестанта ударом отбросило назад, и ему пришлось вцепиться обеими руками в столешницу, чтобы не упасть со стула.

– Зря ты так, гнида, – процедил начальник бригады «Сюрте». – Мое терпение не безгранично, и на твоем месте я бы его не испытывал. От приговора тебе уже не уйти, это ты верно понял, но до того момента, как ты поднимешься на эшафот, тебе придется еще некоторое время пожить в нашем бренном мире, и эта жизнь может превратиться в ад. Не только у сынка Крейанкура руки достаточно длинные, чтобы любого надзирателя сделать палачом. Заруби это себе на носу!

Странное дело, но вместо того чтобы напугать Самсона, эта угроза привела его в растерянность. Разинув рот и вытаращив глаза, молодой человек оторопело уставился на Видока, а затем его взгляд лихорадочно заметался между полицейским и Аглаэ. Нетрудно было догадаться, что он в полнейшем смятении что-то обдумывает.

– Вы… вы хотите сказать, что тот упырь… стражник в тюрьме избивал меня каждое утро по приказу… Максима де Крейанкура?

Аглаэ кивнула:

– Если бы Видок не сломал стражнику руки, тот вполне мог бы зайти еще дальше и избавить палача от необходимости приводить твой приговор в исполнение. Я своими ушами слышала от Максима де Крейанкура, что в его почтенном семействе принято ставить месть выше правосудия.

Теперь Самсон уже не выглядел растерянным – его лицо исказилось в злобной гримасе.

– Вот ведь гад! – прорычал он, сжав кулаки. – Удавил бы скотину своими руками… Воистину говорят, что нет разбойников подлее, чем господа из богатых кварталов, когда им приспичит. Я, значит, шкурой своей рисковал, а этот хмырь стоял в сторонке и преспокойненько ждал, когда я ему каштанов из огня натаскаю… Вот теперь мне понятно, какую игру он затеял. Этот папкин сладкий пирожочек мной попользовался и выбросил!.. Ладно, раз уж такое дело, я вам выложу все подчистую! Чтобы не в одиночку на встречу с Шарло идти…

Аглаэ и Видок обменялись многозначительными взглядами. Первым заговорил шеф «Сюрте»:

– Если я правильно понял, Максим де Крейанкур каким-то образом причастен к краже драгоценностей?

– Причастен? Да он по макушку в этом дерьме! – мстительно выпалил Самсон. – И если бы только в этом! Драгоценности были всего лишь платой за услугу. За ту самую услугу, если вы меня правильно понимаете.

– Погоди, погоди… Ты намекаешь, что сынок Крейанкура нанял тебя убить своего папашу? – нахмурился Видок.

– Я не намекаю, я утверждаю и готов орать об этом во всю глотку! Пухлый наследник давно