Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

пускал слюни на папашино состояние. Крутить шашни с актрисами с бульвара Преступлений и греть зад за игорными столиками в галереях Пале-Руаяль – это все денежек стоит! Когда Феликс меня с ним познакомил, Максим сразу понял, что я ему пригожусь, и быстренько выложил условия сделки.

– Значит, это он все придумал? – уточнил Видок.

– Придумал, да так, что комар носу не подточил бы, по его собственному выражению! Максим заранее вручил мне план особняка и дубликат ключа от сейфа. И он же отправил папашу в нужный час наверх, в спальню, под каким-то фальшивым предлогом. А в мои задачи входило грохнуть старика без лишнего шума и обставить все так, как будто это было ограбление и пришлось устранить случайную помеху. Поначалу я сомневался – мол, слишком рискованно, но все тот же Максим де Крейанкур подсказал мне, как отвертеться от наказания. Он посоветовал спрятать малую часть пропавших драгоценностей в квартире у Феликса, которому дал приглашение на бал-маскарад, и сказал, что, если у меня потом что-то пойдет не так, надо будет направить сыщиков на ложный след, а когда они найдут у Феликса побрякушки, я окажусь вне подозрений.

– Только вот не так все пошло с самого начала, – вмешалась Аглаэ, которая уже начинала понимать вероломный замысел сына Крейанкура. – Милейший Максим рассудил, что слишком рискованно отпускать на все четыре стороны своего соучастника, который рано или поздно может либо случайно выдать его, либо начать шантажировать.

– Сволочь! – процедил Самсон в адрес своего нанимателя. – Когда легавые меня скрутили прямо в постели, я не понял, о чем они болтали – откуда могла взяться пуговица от моего доломана в руке старика Крейанкура, если гусарский мундир в тот самый момент был на Феликсе? А уж перстень в кармане – и вовсе чушь, не мог я допустить такую небрежность… Зато теперь мне все ясно! Богатенький ублюдок затеял эту каверзу с самого начала! Задерите меня черти! У него же был дубликат ключа от сейфа – он мог заранее стырить перстень как нечего делать! А потом в толпе гостей на балу незаметно сунул его мне в карман, заодно и пуговицу срезал. Проще пареной репы… Оставалось только вложить эту пуговицу в ладонь дохлого папаши – и дело сделано! Он же заранее не сомневался, что меня повяжут и бросят в Ла-Форс!

– А после этого ему достаточно было подкупить надзирателя, чтобы точно знать, что ты его уже никогда не выдашь, – подхватил Видок, пододвигая по столу к Самсону стопку чистых листов и письменный прибор. – Знаешь, сынок, что самое утешительное для нас, для легавых? А то, что на каждого хитрого татя найдется тать похитрее. И так далее, до бесконечности!

Самсон в сердцах ударил двумя кулаками по столу; глаза его полыхали бешеной злобой.

– Какая же мерзкая сволочь! – выпалил он. – Пусть эта тварь сдохнет как собака!

– Ну, пожалуй, это желание дедушка Видок сумеет выполнить, малыш. – Бывший каторжник обмакнул перо в чернила и протянул его арестанту. – Только сначала изложи-ка дедушке свою историю в письменном виде. Согласен?

Глава 34

Возвращение в Мелье

В тот же понедельник, под вечер, Валантен добрался до замка Мелье после изнурительного пешего броска по бокажу. Ступив за ворота, он сразу почувствовал, что атмосфера там изменилась. С приближением даты всеобщего восстания многие окрестные крестьяне, прихватив с собой оружие, собрались на этой укрепленной ферме и разместились в хозяйственных постройках. Вид у них был довольно свирепый, но боевого духа явно не хватало. Складывалось впечатление, что они заранее смирились с поражением, твердо зная, что прольют кровь за безнадежно проигранное дело. Тем не менее они были здесь, явились по первому зову, оставив дома жен и детей.

Внутри замка царила гнетущая тишина, как будто все обитатели внезапно его покинули. Потом в вестибюль встречать Валантена вышла старая Розетта в извечном муслиновом чепце и местной народной одежде. По красным опухшим глазам было видно, что она плакала, и инспектор понял, что другие члены их экспедиции за золотом добрались до Мелье раньше его и принесли весть о смерти юного Шарля.

Александр де Ларош-Сент-Андре подтвердил это через несколько минут, когда пришел на кухню, где Валантен за обе щеки уплетал обильный обед, спешно разогретый для него старой служанкой.

– Бовуар вернулся этой ночью с двумя своими людьми. Третий, раненный в плечо, добрался до нас рано утром. Шевалье нам рассказал, что произошло в Шапероньере, о подлой расправе над Кателино и о том, как вы разделились и прорвали оцепление. С каждым часом мы все больше беспокоились о вас. И с нетерпением ждали моего верного Ти-Туана и Аликс д'Эгрефёй. Бовуар весь извелся от тревоги, места себе не находил, и я в конце концов отправил его навестить всех наших военачальников – проверить, все ли у них готово к большому сбору третьего июня.

Валантен, тщательно подбирая слова, поведал хозяину замка, как умерли юная вандейка и одноглазый ветеран. Он добавил, что вырыл для Аликс временную могилу у хижины, где они заночевали. Красивое лицо Александра де Ларош-Сент-Андре омрачилось – будто на залитый солнцем пейзаж упала тень от затянувших небо грозовых туч.

– Право слово, я верно поступил, что отправил Бовуара подальше от замка, – вздохнул он. – Пока что лучше ему не говорить о гибели Аликс. Я слишком хорошо его знаю – обезумев от горя, он ринется в бой с первым же попавшимся отрядом солдат и поставит под удар все наши планы. А новости, полученные нами во время вашего отсутствия, и так не обнадеживают…

– Что вы хотите сказать?

Вандейский дворянин закусил губу, помолчал, но все же ответил:

– Все указывает на то, что контрприказ герцогини Беррийской об отмене прежней даты общего восстания – двадцать четвертого мая – и назначении новой на третье июня получили не все приходы. Возможно также, что не все командиры с должным уважением и доверием отнеслись к новому плану и решили действовать по собственному разумению.

– Нужно ли это понимать так, что где-то уже вспыхнули мятежи?

– Увы, да! В Дё-Севре наш второй армейский корпус и так дезорганизован в отсутствие Ларошжаклена, а еще и контрприказ туда не дошел. Многие тамошние приходы в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое мая подняли белые знамена[108] и таким образом всполошили все правительственные войска в регионе.

– Это и правда весьма досадно.

– Какой изящный эвфемизм, господин барон. Точнее было бы сказать – катастрофично. Впрочем, на правом берегу Луары ситуация еще хуже. Два десятка отрядов из майенского