Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

Инспектор подходил к опушке, которую первые рассветные лучи, просеиваясь сквозь кроны деревьев, накрывали изысканным золотистым кружевом, когда у него за спиной грянул выстрел.

Рассыпав пригоршню ягод, собранных по дороге, Валантен резко развернулся и бросился бежать, петляя между деревьями, обратно к хижине, где осталась спящая и потому беззащитная Аликс. Но когда хижина уже показалась впереди, он замер на месте похолодев. Какой-то мужчина вытаскивал оттуда безвольно обмякшее тело девушки. По головному убору и старенькому ружью у него на плече Валантен догадался, что это сельский полицейский. На пути к замку Шапероньер шевалье де Бовуар сказал ему, что таких надо обходить стороной, потому что они в последнее время приохотились выслеживать в лесах уклонистов от армии ради награды в пятнадцать франков, обещанной властями.

Услышав топот мчавшегося по лесу Валантена, мужчина обернулся и выругался сквозь зубы. Как и многие его коллеги, это был человек немолодой, уже начавший седеть – возможно, из бывших солдат или жандармов. Он выпрямился и попытался схватить висевшее у него за спиной ружье, но рефлексы подвели в силу возраста – до того как он успел оказать хоть какое-то сопротивление, Валантен, в два прыжка оказавшийся рядом, нанес ему сокрушительный удар кулаком в подбородок.

Вырубив противника, инспектор рухнул на колени возле вандейки. Каштановые волосы веером рассыпались по земле вокруг ее головы, отчего бледное лицо с закрытыми глазами казалось сердцевиной какого-то фантастического увядающего цветка. Пуля попала ей в грудь, и она быстро потеряла много крови. Валантен очень осторожно просунул ладонь под ее затылок, чтобы помочь приподнять голову.

Невероятным усилием воли Аликс д'Эгрефёй открыла глаза. Они уже стекленели, их взгляд был как будто обращен внутрь, в душу. Синеватые губы шевельнулись – с них сорвались беззвучные слова. Валантену пришлось наклониться почти к самому ее лицу, чтобы разобрать обрывки фразы, которую она пыталась произнести:

– Тогда… в Леже… в гостинице… поняла, что… у вас встреча… раскрыла ваш секрет…

– Молчите, – посоветовал Валантен. – Вы напрасно растратите силы, а они вам еще понадобятся.

Девушка хотела возразить, но закашлялась, и из ее рта на подбородок выплеснулась кровавая пена.

– Нет… поздно… Вы… этот ваш… ангельский лик… Я хочу узнать… кое-что… перед смертью.

– Что? Что вы хотите узнать?

– Вы… вражеский… лазутчик?

Напряженное лицо Аликс д'Эгрефёй превратилось в маску страдания. Но она собрала все силы, чтобы сфокусировать взгляд на Валантене. И он не смог ей солгать.

– Да, – кивнул инспектор. – Вы верно догадались. Я работаю на полицию Луи-Филиппа.

Губы умирающей тронула тень улыбки, в которой странным образом смешались горечь и удовлетворение.

– Я… так… и знала…

Обронив эти слова, она дернулась в мучительной судороге, а потом ее шея обмякла на ладони Валантена, и голова медленно скатилась набок.

Глава 33

Deus ex machina[106]

Ранним утром Аглаэ обогнула угол башни, стоявшей на страже у поворота на улицу Иерусалима, затем миновала особняк первых председателей Парижского парламента и примыкающее к нему причудливое нагромождение кособоких домишек, сложенных из грубо оструганных деревянных брусьев. Все эти здания принадлежали Префектуре полиции, и Аглаэ не заглядывала сюда уже четыре дня. Видок ждал ее у входа в тюрьму предварительного заключения, обустроенную еще во времена Революции в нижней части Дворца правосудия.

– Добро пожаловать домой, дорогая, – заулыбался он. – Как видите, ваша опала долго не продлилась. Префект поручил мне передать вам следующее: он счастлив был узнать, что вы очищены от всяких подозрений в связи с делом Крейанкура, и чрезвычайно рад тому, что теперь вы можете вернуться к исполнению служебных обязанностей.

– А уж я-то как рада! – хмыкнула Аглаэ. – Рада, несмотря на то что мне было бы гораздо спокойнее, если бы Самсон дал чистосердечные показания.

Видок не мог не заметить нотки беспокойства в голосе девушки.

– Я понимаю, что вас тревожит, – отозвался он с уже знакомым Аглаэ лукавым добродушием. – Вы боитесь нового непредвиденного поворота в этом деле. Ведь кто бы мог подумать, что Самсон Дерош затеял такую адскую махинацию! Можно сказать, что с вашей подругой сыграли поистине злую шутку…

– Да уж, ей трудно будет от такого оправиться. А по поводу моих опасений… Вы правы, мне как-то не верится, что мы поставили точку в этом расследовании. Дело Крейанкура уже принесло нам столько сюрпризов, что я действительно боюсь нового непредвиденного поворота.

– Будьте покойны, на сей раз у нас все сошлось. Вчера, когда я лично явился освободить Феликса Арвера из заключения, он сказал мне, что Дерош приходил к нему домой в понедельник, семнадцатого мая, на следующий день после убийства Крейанкура. Конечно же, именно тогда этот негодяй и подложил жемчужный гарнитур в каминную трубу. Это был идеальный способ подставить того, кого он называл лучшим другом.

Аглаэ с сомнением покачала головой.

– Кое-что меня смущает в этом деле, – задумчиво проговорила она. – Если исходить из убеждения, что Самсон совершил убийство и украл драгоценности, изначально решив переложить вину на бедного Феликса, тогда почему же пуговица от гусарского мундира оказалась в кулаке мертвого Крейанкура, а перстень из числа похищенных украшений – в кармане доломана?

– Черт побери! Ну конечно же потому, что наша версия верна! Крейанкур оторвал пуговицу в тот момент, когда Самсон на него напал, а кольцо убийца мог попросту забыть в кармане.

– Дорогой мой Франсуа, вы забываете одно чрезвычайно важное обстоятельство.

– Любопытно было бы узнать какое…

– Нам совершенно точно известно, что в момент убийства Крейанкура гусарский мундир был не на Самсоне, а на Феликсе Арвере, который выпросил его вместе с маской, чтобы обманным образом заставить меня с ним потанцевать.

Озадаченный Видок взлохматил свою буйную гриву толстыми узловатыми пальцами:

– А ведь правда! У меня это совершенно вылетело из головы…

– Теперь вы понимаете мои сомнения? – продолжила Аглаэ. – Если бы убийцей был Феликс, никаких противоречий не осталось бы: он должен был нарочно подбросить эти улики, чтобы подозрение пало на Самсона. Но если истинный преступник – Самсон, тогда присутствие улик, указывающих на него, совершенно необъяснимо. Перстень еще ладно, Самсон мог действительно случайно оставить его в кармане, после того как получил доломан обратно и переоделся, прежде чем покинуть особняк по окончании бала. Но пуговица? Как она могла оказаться в кулаке Крейанкура?

– Задерите меня бесы! – воскликнул бывший каторжник. – А ведь и правда не вяжется! Будь проклято это гнусное дело! Оно так и будет нам подбрасывать сюрпризы до самого конца!

– Вот потому-то я и сказала вам, что вздохну с