Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

что дама его обладает маленькой, изящно сформированной и щегольски обутою ножкой, что у нее свежий молодой голос, что край щеки и слегка открытая часть шеи просто поражают своею свежестью молодости. Он попросил ее снять хоть одну перчатку, в чем ему не было отказано, – и убедился, что эта маленькая, белая, нежная и мягкая рука с длинными пальцами, на которых сверкало несколько дорогих колец, создана природой с таким счастливым совершенством, какое не оставило для него сомнений в том, что женщина, обладающая столь живыми, прелестными глазами, таким цветом и нежностью кожи, таким молодым звуком голоса, такою ножкой и такою рукой, необходимо должна быть молода и обаятельно прелестна. Ее манеры, походка и та особенная грация, с которою она умела держать себя, внушали ему убеждение, что его маска – женщина далеко не заурядная, и изящная скромность роскошного по цене наряда, и эти дорогие кольца служили живым доказательством, что она женщина с большим вкусом и тактом, притом женщина весьма достаточная, а может, и совсем богатая, – одним словом, Жаночка в упоении своем был убежден, что имеет дело с женщиной «совсем порядочной» – и это необычайно льстило его сердцеедскому самолюбьицу.

– Послушай, маска, – сказал он между прочим, взглянув на свои часы. – Время уже довольно позднее… не позволишь ли мне предложить тебе поужинать и выпить со мной бокал хотя в честь счастливого случая, который внушил тебе мысль дотронуться до меня веером?

– Пожалуй, – согласилась она. – Только здесь я не стану ужинать, а если хочешь – поедем ко мне; у меня это будет гораздо спокойнее и удобнее, и даже вкуснее… Я вообще не люблю ужинов ни в каких общественных местах и нахожу, что у меня дома это гораздо лучше.

Жаночка очень удивился такому неожиданному приглашению и засмеялся. Он не знал, что ему подумать: как это вдруг ехать ночью ужинать с незнакомою женщиной в незнакомый дом, и потом – не обойдется ли ему слишком дорого такая любезность?.. Может, у нее там муж или брат, и не ловушка ли это какая-нибудь?.. А если и не это, то, может, она – кокотка высшего полета, которой придется заплатить за ее гостеприимство такую сумму, какой не ощущал в данную минуту в своем бумажнике сконфуженный Жаночка.

Женщина заметила и, кажись, угадала истинную причину его внезапного смущения.

– Я живу совершенно одна, – пояснила она своему кавалеру. – И если приглашаю тебя к себе, то это потому, что хочу доставить тебе удовольствие провести со мною час-другой вне этой глупой маскарадной толпы, без посторонних глаз и ушей… А здесь это так неудобно, и, наконец, я решительно не могу ужинать в маске.

– В таком случае поедем в любой ресторан? – любезно увернулся Жаночка.

– Pardon! Я не привыкла ездить по ресторанам и не люблю их, – деликатно заметила маска с тем оттенком внутреннего достоинства, который опять-таки сбил с толку бедного Жаночку, заставив его снова думать, что он имеет дело с «порядочной женщиной».

– Но… милая маска, и я в свой черед должен тебе сказать, что привык в маскарадах предлагать ужины, а не принимать их от масок, – возразил ей Вантрик, тоже с известного рода внутренним достоинством.

– Это очень дурная привычка, которая мне показывает, что ты привык иметь дело только с женщинами известного сорта, – улыбнулась незнакомка. – Если я приглашаю тебя к себе, – продолжала она, – то это только потому, что ты сам же хотел поближе познакомиться со мною, и я даю тебе к этому хороший случай. В моем доме перед тобой будет уже не маска, а женщина; там – конец маскарадной интриги и начало доброму знакомству, если только ты хочешь.

– О! Я от всей души желаю этого! Но… я затрудняюсь только одним…

– Чем это? – серьезно посмотрела на него маска.

– Да как тебе сказать… я затрудняюсь, что как это вдруг… в незнакомый дом… и мы тоже пока еще незнакомы… ночью… Все это, согласись, несколько оригинально, странно… Я, право, не знаю…

– Ты боишься ехать со мною? – спросила она с заметной иронией. – О мой герой! Неужели ты способен раздумывать и трусить пред женщиной?.. Я этому решительно не хочу верить!

– О нет! – поспешил возразить Жаночка, задетый за живое последним замечанием. – Я готов хоть тысячу раз доказать тебе, что я далеко не трус! Но меня останавливает некоторая странность твоего предложения: это так не похоже на наши обыкновенные маскарадные интриги… Я, признаюсь, никогда еще не был героем подобного приключения…

– Ну так будь! – задорно и настойчиво подстрекнула она, сжав его руку. – Неужели тебя может остановить только одно, что это непохоже на то, как обыкновенно у вас делается? Ты находишь, что это оригинально? Прекрасно! Я сама тоже несколько оригинальная женщина. А чтобы успокоить тебя еще более, повторяю, что я живу одна, совершенно независимо и хочу иногда удовлетворять своим капризам, если мне придет к тому охота. Довольно ли с тебя этого, мой рыцарь?

– Довольно, однако… еще один вопрос, милая маска!

– Что ты хочешь?

– Мне было бы интересно знать, почему твой выбор пал именно на меня?

– Потому что ты мне нравишься!

– Но… что за цель, наконец?.. Не может же быть, чтоб это было так, просто?!

– Фу, какие вы все ничтожные люди! – подавшись несколько в сторону и выдернув от него свою руку, с легкой досадой сказала маска. – Из вас никто, кажись, не может понять отношений без какой-нибудь особой, посторонней цели! Вы все так уже привыкли или покупать себе любовь женщины за деньги, или брать ее за то, чтобы оказать ей взамен какую-нибудь постороннюю услугу; у вас все это так разменяно на мелочь, что вы даже не допускаете и возможности простого каприза со стороны женщины, простого увлечения без какой-нибудь arrière pensée![13] Что за жалкие люди!.. Прощай! Очень сожалею, что потеряла с тобою время!

И она юркнула в сторону от Вантрика.

– Beau masque!.. Ecoutez… un mot…[14] Бога ради!.. Одно только слово! – кинулся за нею вдогонку спешенный Жаночка.

Он вдруг самым живейшим образом почувствовал себя в положении собаки, у которой неожиданно вырвали из зубов самый лакомый кусок. Теперь ему уже захотелось во что бы то ни стало возвратить себе благосклонность этой хорошенькой и капризной маски. Продираясь вдогонку за нею сквозь волнующуюся толпу, он даже страдал внутренно и с досады наградил себя названием осла и барана за свои глупые сомнения перед таким редким, оригинальным и счастливым случаем.

– Маска… Au nom du ciel!..[15] Одну только минуту! – вопиющим и умоляющим полушепотом лепетал Жаночка, достигнув наконец до своей искусительницы.

– Et bien?[16] – холодно, с надменной небрежностью повернула она к нему свою