Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

– Но…

– Все равно она стоит у нас без дела, – засмеялись парни.

Как же мне с ними повезло, подумал я.

Помахав на прощание, они ушли в дом. Сирин крепко обняла меня, словно сына, отправляющегося покорять мир, и сунула мне в руку камень с черными и красными буквами.

– Бери, бери, – произнесла она. – Даю слово, он принесет тебе удачу.

Как я мог сомневаться, если сама Сирин дала мне свое слово?

Глава 23

Рут

Семь с половиной месяцев прошло с моего прибытия в Йерухам, и я чувствую, что нашла здесь убежище и новый дом.

Вот только эта фотография в газете. Мысли о ней, словно жужжащие над ухом комары, лишают меня сна.

С другой стороны, успокаиваю я себя, каким образом Шуку может заинтересовать газета провинциального города, в котором он никогда не был?

День за днем я утешаю себя рутиной и делами, которые постепенно превращаются в традиции. Пристрастие к рутине сродни употреблению наркотиков, подменяющих иллюзиями суровую действительность.

А комар все вьется над ухом, все звенит…

Ицхак Глосс уже отправил Шуке документы о разводе. Когда мой муж их получит, гнев затмит его разум. И Шука, выпустив на свободу своих демонов, снова выйдет на охоту.

А тут еще эта дурацкая выставка… Как я умудрилась во все это вляпаться?

Но пока я все еще пытаюсь оттянуть неизбежный отъезд. Еще на несколько дней. Еще на несколько недель… Пока позволяет судьба.

Каждый вечер, убедившись, что все вокруг сияет чистотой, я закрывала парикмахерскую и отправлялась на прогулку по городу, ставшему моим домом. Ничто не может сравниться с вечерними часами в Йерухаме, когда яркий свет солнца – жаркого летом и холодного зимой – уступает место серым и голубым тонам и пустыня становится похожей на застывшее море.

Я бродила по окрестностям, наслаждаясь покоем и вечерним ветром, и всегда завершала прогулку в городском Доме культуры, куда приходила, чтобы послушать пианиста, – ритуал, которым многие жители города завершали свой трудовой день.

Когда я входила, гигант-охранник у входа, улыбаясь, отдавал мне честь. Он уже знал, что я пришла сюда не затем, чтобы забрать сына с занятий, а просто чтобы послушать музыку.

– Соблюдайте тишину! – сердился он, если кто-либо из собравшейся в фойе толпы произносил хоть слово.

Ровно в девять часов, когда последний ученик покидал здание и в классах гас свет, происходило чудо. Звуки рояля, поначалу неуверенные, но с каждым тактом набирающие силу, заполняли пространство здания, поднимались ввысь и вновь спускались в фойе. Мелодия, то спокойная и нежная, то грустная, как плач ребенка, то неистовая, как дикий танец, ласково обнимала меня, увлекала за собой и всегда дарила успокоение и ощущение счастья.

В первый раз я оказалась в Доме культуры совершенно случайно. Прошел сильный дождь, и Вики попросила меня отнести сапоги ее племяннику, у которого как раз заканчивались уроки в музыкальной школе. Войдя в фойе, я обнаружила там толпу людей, глаза которых были устремлены куда-то ввысь, а головы покачивались в такт мелодии.

– Кто это играет? – поинтересовалась я у охранника.

– Вы здесь впервые? – спросил он, улыбнувшись.

– Да.

– Так вы не знаете? Здесь его все знают. Это Чок, мой друг, – с гордостью произнес он.

– Он местный?

– Он здесь уже полгода, и мы больше не зовем его Чок. Теперь он Лист. Понимаете почему?

– Лист – это красиво. Он преподает фортепиано?

– Нет, он такой же охранник, как и я, но совершенно особенный человек. Слышите? Замечательно, правда?

– Лично мне больше всего нравится его соната, – произнес старик, опирающийся на инкрустированную палку.

– В си миноре? – спросил возвышающийся над ним молодой человек в очках.

– А я люблю «Венгерскую рапсодию», – присоединилась к обсуждению женщина в цветастом платье.

– Ш-ш-ш, – прошептал охранник, закрывая глаза. – Не мешайте. Слушайте.

Когда музыка стихла, он подошел ко мне и представился:

– Моти. Рад был познакомиться. Приходите завтра, не пожалеете, – произнес он на прощание.

С тех пор почти каждый вечер я присоединялась к собирающейся в фойе толпе слушателей. Вот Йоси стоит в обнимку со своей женой Мирьям и осторожно отбивает пальцами ритм на ее плече. Вот Сара из магазина электротоваров – закрыла глаза и покачивается всем телом в такт мелодии. Вот Барух из пекарни – взмахивает руками, словно дирижер. Вот слепой Реувен, которому Моти подставляет стул, там братья Лиор и Шимон из страховой компании, а рядом со мной Шошана из поликлиники. Мы не произносим ни слова, сосредоточенно прислушиваемся и позволяем музыке гипнотизировать нас.

Каждый раз представление завершалось мелодией песни «Проснуться завтра утром…»[97], но даже когда раздавался негромкий стук крышки рояля, никто не двигался с места. Все, словно зачарованные, продолжали стоять в фойе, а пианист в униформе охранника с кипой нот в руках спускался со второго этажа и, проходя мимо, улыбался нам. Рядом с ним неизменно вышагивал гигант Моти.

Слушая пианиста, я вспоминала, как Зои играла на флейте, которая досталась ей в наследство от бабушки Таты и хранилась в футляре из вишневого дерева, выстланном синим бархатом. Мама, которой в юности пророчили карьеру оперной певицы, мечтала о том дне, когда мы сможем аккомпанировать ей. И если флейта предназначалась Зои, то меня ожидало черное пианино, стоявшее в гостиной. «Две барышни и дама» – заочно называла она наше будущее трио, которому так и не суждено было состояться. Все детство мы слышали арии Верди, Шуберта, Моцарта и Бизе в мамином исполнении.

– Запомните, доченьки мои, жизнь не всегда складывается так, как вам бы хотелось, – повторяла она и тут же добавляла: – Но мечты надо обязательно воплощать в реальность.

Однако мечту спеть на большой сцене маме не удалось воплотить в жизнь, как и мне не удалось стать фотографом. Вместо этого я вышла замуж за рыцаря на белом коне, только конь оказался черным, а рыцарь – злым и жестоким.

Зои училась играть на флейте, а я после окончания пятого класса должна была приступить к урокам игры на фортепиано. Вот только мамина болезнь спутала все планы.

В праздничные вечера Зои доставала из футляра флейту, и мама после долгих уговоров соглашалась спеть нам. Поначалу ее голос звучал робко, но мало-помалу набирал силу, и тогда все соседи выходили на балкон. А когда мама заканчивала петь, ее награждали бурными аплодисментами. Папа называл такие импровизированные концерты выступлениями бродячих музыкантов.

Флейта осталась у Зои, а пианино, которое никто не открывал, пылилось в папиной квартире вместе с моей камерой, Танахом в медном переплете – подарком дедушки – и множеством других вещей, которые