Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Клюеву достался не самый «убийственный» пункт 58-й статьи – 10-й («Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений»). Конкретно в обвинительном заключении, предъявленном поэту 20 февраля 1934 года, говорилось, что Клюев виновен «в составлении и распространении контрреволюционных литературных произведений. В предъявленном ему обвинении сознался…».

А уже 5 марта будет оглашен и приговор, вынесенный Особой коллегией ОГПУ.

В нем говорилось:

«Клюева Николая Алексеевича заключить в исправтрудлагерь на 5 лет с заменой высыл. в г. Колпашево (Зап. Сибирь) на тот же срок».

Значит, ссылка в печально знаменитый Нарымский край. Быть ссыльным – не сахар, но оказаться в советском концентрационном «исправительно-трудовом» лагере было бы куда как страшнее.

О мужской дружбе и любви

На Клюева могли навесить и еще одну интересную статью УК – 121-ю, мужеложство. Это когда мужчина с мужчиной занимаются плотскими утехами. У Николая Клюева на протяжении его жизни было немало интимных связей и с мужчинами, и с юношами, он этого особенно и не скрывал. (О домогательствах Клюева к Есенину, с которым он некоторое время проживал вместе, мы рассказывали в главе «Мертвая петля Сергея Есенина». К счастью для своей репутации, Сергей не поддался на ухаживания Николая.)

Специалисты полагают, что лишь у 7–10 % мужчин гомосексуальность бывает врожденной, такими уж они появились на свет – с отклонением от нормы. Но и натуралы могут впасть в это увлекательное занятие. Как было в случае с Клюевым, сказать трудно. Но факт, что, кроме любимой мамушки Прасковьи Дмитриевны, никаких женщин он к себе близко никогда не подпускал, даже презирал их. Разве что вступал в переписку с женами друзей, когда оказался в ссылке. Ни одной фотографии поэта в обществе дам вы не найдете. Женат Клюев никогда не будет, потомства по себе не оставит.

А вот мужчин он боготворил, посвящал им стихи, писал нежные письма и часто добивался взаимности.

В 1928 году состоялось знакомство Николая Клюева и начинающего художника Анатолия Кравченко, приехавшего в Ленинград из Киева, чтобы продолжить здесь художественное образование. Произошло это 11 апреля на выставке картин Общества имени А. Куинджи. Анатолий, на которого Клюев произвел сильное впечатление, в тот же день написал родителям:

«Эта выставка находится на улице Герцена, д. 38. Вошел в это здание, романтическое, уютное, и боже мой, что я увидел – искусство! Все вещи одна другой лучше… Осматривая выставку, я увидел пожилого человека с бородой (вроде Шевченко в ссылке), в свитке простой деревенской и сапогах… Старичок смотрит, а вокруг него мнутся люди, да какие люди, все интеллигенция. Слышу, заговорил, и знаешь, мама, как заговорил, как-то умно, осмысленно и толково.

Посмотрел еще раз на старика и пошел смотреть в следующее отделение…

Читаю в каталоге номер такой-то, и что же оказывается, Клюев, знаешь, что Есенина вывел в люди, т. е. в поэты. Вот мать честная! Подхожу к старику и кружусь, вроде как бы на картину моргаю, а куда к черту – на Клюева пялюсь! Смотрю, старичок подходит ко мне, спрашивает название картины и заговаривает об искусстве…

Долго ходили, сидели на диванах, он меня взял под руку, и <мы>, прохаживаясь по застланным коврами комнатам, говорили об искусстве, литературе, он мне рассказывал о писателях, о «Сережке» Есенине, его истинном друге. Он прослезился, вспоминая о нем».

Старичок… Ну разумеется, для 17-летнего юноши 43-летний Клюев выглядел как старичок с бородой а-ля Шевченко. Но талант поэта, хитросплетения его сладких речей сделали свое дело. Вспыхнуло большое взаимное чувство, которое современные исследователи чаще стыдливо называют «дружбой».

В 1929 году они совершат путешествие в Саратов, поселятся в деревне Разбойщина недалеко от этого города и проведут там два прекрасных месяца осени.

По совету Клюева Анатолий добавит к своей фамилии приставку Яр, так вроде бы звучит артистичнее. Яр-Кравченко нарисует несколько очень недурных портретов Клюева. Его талант как портретиста разовьется настолько, что Анатолию будут заказывать свои портреты известные люди. А впоследствии дойдет и до вождей, до самого Сталина!

Письма Клюева к Яр-Кравченко и художника к поэту наполнены нежностью, любовью, а некоторые сильно смахивают на переписку супружеской пары.

Клюев – Яр-Кравченко:

«Москва, 1930 год.

Мир тебе и любовь, дитя мое! Пусть лебедь тишины и покоя бороздит лед и яхонт твоих зрачков милых. Да будет! Да будет!

…Я знаю внутренне, что уже три-четыре года назад[11] лежал бы я на Волковом кладбище, если бы не было в моем сердце тебя – моего индийского царевича – твоих слов и дыхания. Вот почему и враждебны душе моей чужие вторжения (и чужие руки) в любовь нашу».

«Москва, 20 октября 1931 года.

Дорогое мое дитя, Лосенок мой – золотое копытце.

Что ты редко мычишь – видно, хорошо чувствуешь себя без старого сохатого оленя? Не заблудился ли в пихтовой чаще ты, – заплутал в буреломе – смотри, как бы не провалиться в берлогу – кругом медвежьи храпы, с опаской лыжи правь».

«Москва, конец зимы 1931 года.

…в Москве насчет площади очень строго. Чужой человек – с улицы – в моей комнате – будет ужасным событием. Чтобы этого не случилось, немедленно собирайся.

…При обмене мне поставили условием оставить в Питере свою кровать красного дерева с пружинным матрасом в обмен на великолепную кровать орехового дерева.

…Ах, какая у нас будет кровать! Прошу тебя, радость моя пресладкая, – устрой и не сопротивляйся обмену, чем возить и разбить свою на грузовике при перевозке!»

Последняя книга Николая Клюева «О чём шумят седые кедры» (в нее вошли стихотворения 1929–1932 годов) не была выпущена в свет, издательства уже чурались поэта. Там есть и строки, посвященные Анатолию Яр-Кравченко:

И теперь, когда головы наши

Подарила судьба палачу,

Перед страшной кровавою чашей

Я сладимую теплю свечу.

Их отношения продлятся несколько лет, но есть у любви, мужская не исключение, свое начало и свой конец. Они расстались. Тем не менее переписка будет продолжаться, даже когда Клюев окажется в ссылке. Последние письма из Сибири адресованы именно ему – «лосенку – золотое копытце».

Но никакой палач, как выяснится в дальнейшем, к голове Анатолия Яр-Кравченко вовсе не присматривался. Его жизнь, в отличие от клюевской, сложилась весьма неплохо. В 1939-м он окончит Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры. Создаст целую серию графических портретов новых хозяев страны, напишет пафосные полотна с советскими вождями, деятелями литературы и искусства. В 1947-м станет лауреатом Сталинской премии второй степени, в 1969-м получит высокое звание народного художника РСФСР. Благополучно доживет до 1983