Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Мало кто из поэтов и писателей в 1924-м не отметился по этой скорбной теме. Есенин, ученик Клюева, на голову переросший своего учителя, тоже вот:

…И не носил он тех волос,

Что льют успех на женщин томных.

Он с лысиною, как поднос,

Глядел скромней из самых скромных.

Застенчивый, простой и милый,

Он вроде сфинкса предо мной.

Я не пойму, какою силой

Сумел потрясть он шар земной?..

И вот он умер…

Плач досаден.

Не славят музы голос бед.

Из медно лающих громадин

Салют последний даден, даден.

Того, кто спас нас, больше нет.

Самые яркие, адекватные, мощные стихи об Ильиче, как мне кажется, у Маяковского в поэме «Владимир Ильич Ленин» (1924).

Клюев же вряд ли вошел даже в первую десятку авторов ленинианы. Увы, эта книжечка про вождя пролетариата не принесла крестьянскому поэту ни славы, ни хорошего гонорара. Он скорее в те годы был гол, чем сокол, и будет в таком состоянии оставаться до самого конца.

Несмотря на верноподданические метки, оставленные Клюевым там и тут, жить и работать ему становится все сложнее. Он делается объектом резкой критики, сам Лев Троцкий посчитал нужным одернуть «певца избяной Руси».

Идеологи большевизма считали крестьянскую массу, которая подавляюще преобладала в России, источником мелкобуржуазной заразы, враждебным делу построения социализма классом. Крестьян, а особенно кулаков, следовало ломать о колено: одних загонять в колхозы, других стирать в лагерную пыль.

А Клюев со всей своей патриархальщиной, святыми ликами, Китеж-градами, Китоврасами звал совсем не туда, куда было нужно советской власти.

Плач о Есенине

К концу 20-х годов у поэта наступает полное разочарование в окружающей его действительности. Крестьянский мир Клюева, который он воспевал, рушится на глазах. Город поедает село, начавшаяся коллективизация на корню уничтожает крестьянство как класс, людей насильно загоняют в колхозы, лишая не только имущества, но и корней, веками связывавших с родной землей.

Написанное Клюевым в этот период почти невозможно пристроить в советскую печать. Сборник «Изба и поле» (Избранные стихотворения. Л.: Прибой, 1928. 107 с. Тираж 3000 экземпляров) станет последним, увидевшим свет при жизни поэта.

Смерть в конце декабря 1925 года Сергея Есенина, которого Клюев считал своим учеником, хотя поэтические пути их давно разошлись, и к которому был преисполнен самых нежных чувств, поэт воспринял как большое личное горе.

Они успеют накоротке встретиться 25 декабря на ленинградской квартире Клюева и 27 декабря в «Англетере».

Вскоре после гибели «любимого Сережи» Клюев пишет «Плач о Сергее Есенине» – большое произведение, в котором кроме личных мотивов присутствовали самые горькие мысли о судьбе крестьянства, «избяной Руси».

В начале 1926 года Клюев читает эти стихи на вечере памяти Есенина в Ленинграде и будет неоднократно выступать с ними перед публикой.

28 декабря того же года, в годовщину смерти Есенина, «Плач» с некоторыми купюрами публикует «Красная газета», между прочим, орган Ленинградского ГК ВКП(б). А в 1927 году «Плач» выйдет отдельной книжкой, в которой еще присутствовала прозаическая часть другого автора, исследователя творчества Есенина (Л.: Прибой, 1927. 86 с.).

12 января 1927 года в газете «Правда» появляются «Злые заметки» Николая Бухарина, вышедшие затем отдельной брошюрой. Это не рецензия на творчество ушедшего год назад Есенина, а чудовищный отлуп, полный злобы и яда: «Есенинский стих звучит нередко как серебряный ручей. И все-таки в целом есенинщина – это отвратительная напудренная и нагло раскрашенная российская матерщина, обильно смоченная пьяными слезами и оттого еще более гнусная. Причудливая смесь из «кобелей», икон, «сисястых баб», «жарких свечей», берёзок, луны, сук, господа бога, некрофилии, религии и хулиганства, «любви» к животным и варварского отношения к человеку, в особенности к женщине; бессильный потуг на «широкий размах» (в очень узких четырёх стенах ординарного кабака), распущенности, поднятой до «принципиальной» высоты, и т. д.; всё это под колпаком юродствующего квазинародного национализма – вот что такое есенинщина…»

«Говорят нам: крестьянский поэт переходной эпохи, трагически погибший из-за своей неприспособленности. Не совсем так, милые друзья! Крестьяне бывают разные. Есенинская поэзия по существу своему есть мужичок, наполовину превратившийся в «ухаря-купца» в лаковых сапожках, с шелковым шнурочком на вышитой рубахе, «ухарь» припадает сегодня к ножке «Государыни», завтра лижет икону, послезавтра мажет нос горчицей половому в трактире, а потом «душевно» сокрушается, плачет, готов обнять кобеля и внести вклад в Троицко-Сергиевскую лавру «на помин души». Он даже может повеситься на чердаке от внутренней душевной пустоты. «Милая», «знакомая», «истинно русская» картина!

Идейно Есенин представляет самые отрицательные черты русской деревни и так называемого «национального характера»: мордобой, внутреннюю величайшую недисциплинированность, обожествление самых отсталых форм общественной жизни вообще».

Пишет это не просто журналист, публицист, интеллигентнейший человек, «любимец партии», а, на минуточку, член Политбюро ЦК ВКП(б), главред «Правды» и главный идеолог партии (осужден в 1938 году по делу «правотроцкистского блока», расстрелян на полигоне «Коммунарка»).

«Злые заметки» – не только о Есенине, там поминаются многие. Но «оргвыводы» были сделаны именно касательно «есенинщины» и тех, кто придерживался этого «символа веры». Заметки не могли не восприниматься как программные, как руководство к действию.

Имя Есенина начинают вымарывать отовсюду, для читателей доступ к его творчеству будет перекрыт на долгие годы. А против еще живущих литераторов и поэтов, которые пишут не то и не так, как нужно партии большевиков, начинается настоящая травля.

Практически сразу после выхода из печати клюевского «Плача о Сергее Есенине» на Николая Алексеевича начинают навешивать ярлыки.

«Правильный» коммунистический поэт А. Безыменский первым бросил камень в «неправильного» поэта Клюева, поместив в «Комсомолке» статью «О чем они плачут?»: «Прежде всего «Плач о Сергее Есенине» Н. Клюева. Вещь сильная, что и говорить. Кулак в Советской стороне не много может, но ведь он много хочет. Клюев – сильно хочет. Он умеет хотеть, он умеет и стихи писать. Но мы – придирчивые люди. Мы имеем обыкновение разбирать не только художественное оформление, но и содержание написанного…»

«Литературная энциклопедия» характеризует поэму Клюева как «совершенно откровенные декларации озверелого кулака».

Книгу «Плач о Есенине» осуждают и оставшийся тираж изымают из продажи. «Озверелому кулаку» перекрыты все дороги в советские книжные издательства. Жить совершенно не на что.

«Беломорский смерть-канал»

В 1926–1928 годах Клюев создает монументальнейшую поэму «Погорельщина», в которой вскрывает многовековые пласты российской истории, народной жизни, разбирает взаимоотношения неласковой