Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

своих представлений о мужицком «избяном, пшеничном рае». Ему кажется, что это совместимо с взглядами и политикой большевиков. Но чем дальше, тем больше товарищи начинают подозревать: Клюев – не свой. Он за церковь, за патриархальщину, выдает временами совершенно неприемлемое для партии, такое, например: «Не хочу коммуны без лежанки».

Вскоре последовали оргвыводы. Третья уездная конференция РКП(б) в Вытегре в марте 1920 года среди прочих обсуждала персональный вопрос члена партии Николая Клюева – о возможности его дальнейшего пребывания в рядах большевиков. Клюев произнес пламенную речь о том, каким должно быть «лицо коммуниста». Он говорил, что «нельзя надсмехаться над религиозными чувствованиями, ибо слишком много точек соприкосновения в учении коммуны с народною верою в торжество лучших начал человеческой души». Речь поэта потрясла собравшихся, ее выслушали в полной тишине, без выкриков, свиста и захлопывания. Газета «Звезда Вытегры» сочла возможным дать отчет об этом:

«С присущей ему образностью и силой оратор выявил цельный благородный тип идеального коммунара, в котором воплощаются все лучшие заветы гуманности и общечеловечности». Конференция, «пораженная доводами Клюева, ослепительным красным светом, брызжущим из каждого слова поэта, братски высказалась за ценность поэта для партии». Большинством голосов решили не исключать.

Местных товарищей он убедил. Но были товарищи и повыше, до чьих ушей пламенные речи Клюева не дошли. Петрозаводский губернский комитет исправил недосмотр уездной конференции и исключил Клюева из партии большевиков, о чем было пропечатано в газете «Олонецкая коммуна». На этом партийная карьера Николая Алексеевича Клюева навсегда закончится.

Он продолжает жить и работать в родной Вытегре. В 1920 году в местном издательстве выходит его сборник «Неувядаемый цвет: Песенник», тоненькая книжица в 63 страницы. В 1920–1922 годах в берлинской левоэсеровском издательстве «Скифы» один за другим выходят три сборника стихов Клюева, что не добавляет доверия к поэту со стороны советской власти. К 1922 году написаны поэмы «Четвертый Рим» и «Мать-Суббота», десятки стихотворений, которые войдут в сборник «Львиный хлеб». Звучат они местами совсем не пафосно и даже трагически. Клюев понимает, что становится лишним на празднике новой жизни, что ряды его сторонников, готовых внимать его песням и подпевать, тают с пугающей быстротой. Он и раньше догадывался, что их пути с революцией могут разойтись.

По мне Пролеткульт не заплачет,

И Смольный не сварит кутью,

Лишь вечность крестом обозначит

Предсмертную песню мою…

1919 г.

Местная пресса, та же «Звезда Вытегры», его не печатает, а если печатает, то под псевдонимом. Жить становится очень трудно – не только морально, но и материально, холодно и голодно.

Летом 1923 года бывшего партийца Николая Клюева неожиданно (а может, и вполне ожидаемо) арестовывают и отправляют из Вытегры в Петроград.

«Привезли меня в Питер по этапу, за секретным пакетом, под усиленным конвоем. А как я перед властью омылся и оправдался, вышел из узилища на Гороховой (на Гороховой, 2 размещался штаб ЧК. – О.Ш.), как веха в поле, ни угла у меня, ни хлеба. Повел меня дух по добрым людям; приотъелся я у них и своим углом обзавелся», – писал Клюев.

В заключении поэт пробудет несколько недель (по другим сведениям, дней), потом будет отпущен. Причины ареста не совсем ясны, это одно из белых пятен в биографии Николая Алексеевича.

В Вытегру он возвращаться не собирается, решает остаться в Петрограде. В судьбе Клюева поучаствовал председатель петроградского правления Госиздата Илья Ионов. Клюеву выделяют крохотную полутемную комнату в доме 45 на улице Большая Морская. Здесь он проживет два года, потом условия станут лучше – получит комнату посветлее и попросторнее.

Ленин – Красный Олень

Надо жить дальше, а как, на что? Клюев хлопочет о переиздании своих стихов, пишет новые для своих сборников. Не отказываются с ним работать и питерские периодические издания. Как член Всероссийского союза писателей, в который вступил в мае 1921 года, он имеет возможность выступать сольно и вкупе с другими поэтами на литературных вечерах.

Но далеко не все стихи, вышедшие из-под пера Клюева, можно было предложить в советскую печать и получить гонорар. Госиздат был весьма переборчив, цензура не дремала. Чем дальше, тем больше дает о себе знать конъюнктура, «социальный заказ». Пиши, что должно, что востребовано, и заработаешь на хлеб, возможно, даже с маслом.

21 января 1924 года в возрасте 53 лет после тяжелой и продолжительной болезни скончался Владимир Ильич Ленин. Народное горе было всеобщим и искренним, таким, «что общие даже слезы из глаз» (писал Маяковский в те траурные дни).

Уже 26 января того же года Петроград переименовывают в Ленинград.

Горе, конечно, было, но была и конъюнктура – надо увековечить, запечатлеть, художественно отобразить образ вождя.

В 1924 году в Госиздате (ленинградское отделение) выходит сборник стихов Николая Клюева «Ленин», тоненькая книжица в 47 страниц, тираж 3000 экземпляров. В том же году будет еще два переиздания – на 4000 и 25 тысяч экземпляров.

Это ль не успех?

Кроме уже упоминавшегося стихотворения «Есть в Ленине керженский дух» в сборничке присутствуют еще 20 – из старых и свежесочиненные.

Там все правильно, идеологически выдержано, есть и «Великая Коммуна», и Октябрь, и «Революция и Матерь света», и мировая революция («Мы опояшем шар земной»), полный набор тезисов по большевистскому переустройству жизни. Ленин, естественно, шагает впереди. Но каким он предстает перед нами!

Ленин – Красный Олень, в новобрачном сказанье,

Он пасется меж строк, пьет малиновый звон.

На ущербе у мамушки лунный клубок –

Довязать краснозубому внуку чулок,

Он в истории Лениным звался, никак,

Над пучиной столетий грозовый маяк.

Скрежет биржи, словаки и пушечный рык,

Перед сполохом красным трепещут враги,

Но в душе осетром плещет Ленина лик,

Множа строки – морские круги.

Спеваются горы для Ленинской славы,

И грохот обвала роится в стихах.

Ленин – тундровой Руси горячая печонь[10]

Золотые молоки, жестокий крестец,

Будь трикраты здоров, и трикраты же вечен,

Как сомовья икра, как песцовый выжлец!

Ленин – птичья октябрьская тяга,

Щедрость гумен, янтарность плодов.

«Портрет» Ильича кисти Клюева тогда не вызывал вопросов, но сегодня кажется карикатурой: вождь пролетариата предстает в виде пасущегося Красного Оленя, с красными зубами, лицо представляет собой рыбу осетра, и вообще, Ленин – это сомовья икра и золотые молоки. Смехотворнее может быть только байка нашего времени: дескать, Ленин – это не человек, а… гриб. Но для